Выехали сразу после обеда. Крытый брезентом вездеход, выбравшись на окраину поселка, где была база экспедиции, пошел напрямую по начинавшей оседать снежной целине. Наст держал хорошо. Азовский зорко вглядывался через лобовое стекло вдаль. Водителя Вячеслава Григорьева в последнюю минуту пришлось взять тоже, потому что он заартачился, заявил, что не имеет права передоверять машину кому бы то ни было, даже если это сам начальник экспедиции и механик. Азовский подумал, что лишний человек, знающий машину, в дороге не помешает, да и пусть привыкает парнишка к тундре, запоминает дорогу, авось доведется когда-нибудь проскочить на озера, богатые рыбой и дичью.
Козырев был в тундре старожилом, места знал хорошо, машину вел уверенно, поэтому Николай Петрович сидел, полуприкрыв глаза белесыми ресницами, — отдыхал. Ноги чувствовали тепло от выхлопной трубы, впереди была рыбалка, а возможно, и удачная охота. Хорошо!
Для Вячеслава Григорьева этот выезд был первым знакомством со здешними окрестностями. Он прибыл в поселок с материка поздней осенью. За время полярной ночи дальше объектов, расположенных в зоне поселка, выбираться не приходилось, и сейчас он вглядывался в бескрайний белый простор, открывавшийся впереди. Богатые рыбой озера находились далеко от поселка. Чтобы добраться до них, предстояло обогнуть зубчатые, изрядно разрушенные временем, ветрами и стужей горы, видневшиеся на северо-востоке.
Вячеслав узнал, куда они едут, когда «гэтээска» уже тронулась и Азовский сказал:
— Запоминай дорогу, едем на озеро Тайное.
Вячеслав взглянул на скандинавский профиль своего начальника и подумал, что правильно поступил, проявив твердость. Коптил бы сейчас без дела небо в поселке.
Начальник экспедиции Азовский напоминал Вячеславу командира дивизиона, который раза два приезжал к ним в роту. Такой же властный, резкий, порывистый. И когда, вскоре после демобилизации, Вячеслав впервые увидел своего нового начальника, он аж присвистнул от удивления: так похожи были эти два человека. В роте-то Вячеслав и освоил премудрость управления гусеничным вездеходом, узнал, что ему не страшны зыбкие тундровые почвы, сыпучие пески и глубокие снега.
За время службы Вячеслав научился подчиняться даже равным себе по возрасту, но манера Азовского командовать, не считаясь с человеческим достоинством, раздражала его. Вот и сейчас хотел забрать машину, уехать, а его, отвечающего за эту машину, оставить, как ненужный балласт.
«Прямо властительный владыка, да и только!» — с неостывшим еще раздражением думал Вячеслав, сидя за спиной Козырева, который изредка подмигивал Азовскому и показывал большой палец.
«Доволен, что удрал от Анны Ивановны», — отметил про себя Вячеслав: механику частенько попадало от жены, поварихи в поселковой столовой.
Эдика Возовикова и Костю Нахабина Вячеслав почти не знал, хотя и жил с ними в одном общежитии. Им было лет по тридцать, жизнь они вели безалаберную: с получки густо, через неделю — пусто, кажется, были не женаты и пока не помышляли об оседлой жизни. Завернувшись в овчинные тулупы, оба они сейчас спали.
Через час или полтора, после того как выехали, стемнело. Теперь только желтое пятно света от фар виднелось впереди. Незаметно задремал и Вячеслав.
…На озеро Тайное «гэтээска» пришла часа в два ночи, когда от лунного сияния вокруг было светло, как днем.
Нахабин, Возовиков и Вячеслав, поспавшие в дороге, получили задание долбить лунки, а Козырев и Азовский завалились спать, поставив мотор на холостые обороты.
Сначала долбили лед ломами, потом начали сверлить с помощью коловоротов. Работа продвигалась медленно. Вячеслав был «на подхвате»— подменял то одного, то другого, так как ломик был один и коловорот тоже.
Наконец Нахабин добрался до воды, вычерпал ситечком ледяную крошку и побежал к машине за снастями.
Азовский проснулся, вылез из машины с помятым лицом, потянулся до хруста в костях, сказал:
— Нет, так дело не пойдет. Давайте для всех лунки продолбим, а пока я посижу, авось на почин вытащу.
— Так пока вы, Николай Петрович, разминочку будете делать, я, может, уже на ушицу натаскаю голечков, — осклабился Нахабин и выразительно почесал клокастую щетину, которая у него изображала бороду.
— Ну, лады — убедил!
Азовский подошел к Вячеславу, который начинал долбить ломом третью лунку, посмотрел немного, потом взял коловорот и со словами: «Дай-ка я погреюсь!» — начал крутить.
Вячеславу ничего не оставалось, как начать долбить еще одну лунку.
Солнце уже осветило верхушки гор, когда были пробиты четыре лунки. Разбудили Козырева, позавтракали.
Рыба что-то не клевала. Сначала Нахабин, потом Возовиков, воткнув короткие удилища в снег подальше от лунок, начали сооружать скрадки — подковообразные насыпи из льда и снега.
Легкий низовой ветерок закручивал на ровной поверхности озера поземку, продувало даже ватные брюки и овчинные полушубки.
