Правда, Андрей потом пытался помирить нас с Лизой: привозил ее ко мне, оставлял на несколько часов. Не знаю, что он этим хотел показать. По мне, это идиотизм, тем более Лиза ясно давала понять, что мое слово для нее ничего не значит. Она шалила в моей квартире, рвала вещи или пыталась их на себя напялить, брала украшения без спросу, свалила один раз горшок с цветком, отказывалась есть приготовленную мной еду. Я на нее кричала неоднократно, чтобы вела себя нормально, а она сразу в слезы и в ванной запиралась. Андрей претензии мне высказывал, мол, будь помягче с ребенком. – Анжела презрительно засмеялась. – А не могла я быть помягче, Лизка с годами вела себя отвратительнее. Вот ей двенадцать лет, приехала, на диване тотчас устроилась, а я уборку хотела сделать, говорю: «Давай, помогай мне». Она меня проигнорировала. Я тогда подняла ее, вручила тряпку и велела протереть полки на кухне, а она: «Не хочу, не умею». Нормальный расклад: я буду убираться, а она – сидеть на моем диване и ножкой болтать. Сначала я пыталась ей человеческим языком объяснить, где протирать и что делать. Она опять – «не хочу». Я не выдержала, тряпкой ударила ее и уже в грубой манере велела сделать что-то. Она опять бегом в ванную, набрала оттуда Андрею, он коршуном прилетел и забрал дочь. Андрей стал реже привозить мне Лизу, раз в месяц или в два. Потом раз в год. А с годами девица наглела, мне порой казалось, Андрей вообще ею не занимается и ничему ее не учит. В последний раз мы с Лизой виделись, когда ей шестнадцать было вроде. И в этом возрасте она так и не научилась готовить или наводить порядок, а мне в моем доме зачем этот балласт? Ладно, если бы она пыталась что-то сделать, но она была в четкой уверенности, что я к ее приходу я для нее стол накрыла с чайком и печеньями и прибралась в квартире, а она будет болтать со мной или в телефоне сидеть. А с какой стати? Моя квартира что, гостиница для нее? Говорю: «Давай чай заваривай, а я стол накрою». А она опять свое: «Я не умею». Я предложила наоборот. А она полезла в шкаф в гостиной, где стояли мои лучшие и любимые чашки для особых случаев, нет бы на кухню зайти, там достать обычные, чуть не разбила их. Ладно, с чашками разобрались, сели, разговор не клеился. Потом Лизка умудрилась пролить чай на новую скатерть. Я рассердилась, сделала ей замечание, что ее замуж никто не возьмет, а она только губы надула. Потом я сказала ей посуду мыть. Так она все в кучу свалила и разбила тарелку. Мое терпение здесь лопнуло, и я ее ударила тряпкой. И, как всегда, она заперлась в ванной, позвонила папочке, он забрал ее, высказав мне свое недовольство.
Только не начинайте, что она гостья, ее надо было обслужить: вела бы себя раньше нормально по отношению ко мне, может, я была бы поспокойнее с ней. А так помощи от нее никакой, одна болтовня, слышно «подай-принеси». Зачем она мне в моем доме? Я себя уважаю. Жалею только, что с Андреем вообще связалась и не сделала вовремя аборт.
Анжела замолчала. Правду говорят, яблочко от яблоньки недалеко укатилось. Внешностью и манерой говорить Лиза пошла в свою мать, с отличием, что Анжела образованная и самостоятельная женщина.
– А вы в курсе, что Лиза вышла замуж? – спросила я.
– Да, – кивнула Анжела. – Андрей попытался пригласить меня на свадьбу, но я не пошла. Вообще, когда он сообщил мне о свадьбе дочери, то решила, что это какая-то шутка: ну кто мог взять в жены Лизу? Я, конечно, допускаю, что она все-таки чему-то научилась, но сомнительно. С таким-то отцом.
– Тем не менее нашелся такой человек… – сказала я, но не стала вдаваться в подробности об отношениях Лизы и Николая.
Я видела, что Анжела обижена на мужа, обижена на дочь… Неприязнь к детям у нее, действительно, осталась, но той жгучей ненависти, о которой говорили Смазовы, в ней нет. И все же…
– Анжела, а где вы были и что делали две недели назад, десятого июня, вечером? – спросила я.
Женщина слегка удивилась.
– Я была в театре, ходила на спектакль «Горе от ума», начало было в девятнадцать ноль-ноль.
Действительно, был такой спектакль: Кирьянов рассказывал, он с женой ходил на него.
– У меня даже билет сохранился, – Анжела открыла свою сумочку и показала мне билет на спектакль. – Я билеты никогда не выкидываю – это для того, чтобы вспоминать события.
Алиби у Анжелы есть. Опять Смазовы ошиблись – не она напала на Лизу.
– Что ж, спасибо за беседу. Всего вам доброго, – сказала я и собралась уходить.
– Подождите, а зачем вы мне все эти вопросы задавали? – спросила Анжела. – Что-то случилось?
Сказать или не сказать, что она могла стать бабушкой? Хотя, учитывая ее непростые отношения с дочерью и неприязнь к детям, на внука ей было бы плевать.
– Извините, но это тайны следствия, сказать не могу. Но могу вас заверить – вам нечего бояться, – сказала я и ушла.
Ну и семейка эти Смазовы. Анжела и профессор друг друга стоили: она детей не любит, он ведет себя как наивный инфантил, готовый ради своей дочери на все, при этом не замечает грешков Лизы. И дочка от обоих родителей недалеко ушла.
