Даже будучи юным, Лэтте-ри не особо уделял внимания подругам. Просто не было времени. Он слишком рано раскрыл свои способности, потому учёба и труд успешно заменяли личную жизнь. И если бы не законы и традиции, кто знает, нашлась ли хоть одна женщина, что привлекла бы его внимание настолько, что заставила остановиться и приглядеться к ней повнимательнее. А каждая из тех, с кем ему доводилось делить ложе, как правило, знала чего хочет. Неприкрытое бесстыдство, сопровождавшее те ночи, и следовавшее за ними осознание, что он сам никому из них не нужен, заставляло его раз за разом уходить утром в поисках чего-то иного. Благо у их народа не принято осуждать подобное поведение.
Сейчас он с любопытством рассматривал существо в своих руках. Подобная стеснительность была свойственна рабыням, только попавшим в плен, но обычно она сопровождалась ужасом и паникой при отбирании покрывал. Ириан же, как он помнил, довольно быстро смирилась с требованием обнажать тело в присутствии мужчин. Она не испытывала ненависти к самой себе за эту необходимость, а стыд быстро сменился привычкой.
Из её рассказов о родине он понял, что их женщины имеют право голоса при выборе спутника. Да и этот взгляд, которым она смотрела на мужчин, выдавал в ней далеко не де́вицу. Однако и о супруге ни разу не упоминала. Лэтте-ри полагал, что такового нет. Получается, они до оглашения брачного союза ведут довольно свободный образ жизни. Так к чему этот румянец и внезапная застенчивость? Она не отталкивает рук и не отстраняется, но при прямом взгляде в глаза краснеет ещё сильнее. Предположение, родившееся в голове, показалось поначалу невозможным. Пора задать вопросы и получить, наконец, ответы.
— Ириан, почему вы не убили меня?
На лице отразилось ярчайшее непонимание, румянец сменился бледностью.
— Что есть спросить?
— Ириан. Я был тем, кто сделал из вас рабыню, не спросив, откуда вы. Я и никто другой ранил вашу спину. Под землёй вы могли от меня избавиться. Или просто оставить умирать. Почему?
Она отвернулась и запустила руку в волосы. «Ну и вопросики с утра пораньше!»
— Я видеть, как вы жить. Видеть Ринни-то. Видеть много работа. Я начало думать тюрьма быть. И Карра, Минэ быть плохой люди внутри тюрьма. Не понять пленных быть. Я не знать, кто есть плохой хороший. Не знать. Я мочь видеть. Долго. Потом понять, что есть пленных. Я — пленных. Я видеть, вы делать пленных: вы нужно руки. Порух. Вы солдаты не делать плохо я. Слушать. Помогать. Лечить. Я бояться Карра и Минэ много больше солдаты дайна-ви.
— А наказание? Почему отдали мне плеть?
— Мне не нравиться ты делай так, — она кивнула, изображая его поведение во время экзекуции. — Я не хотеть ты говорить: «Бей!». Это… я не знать. Я хотеть ты сам делай и чувствуй. Я злиться, когда ты кивать. Сам. Делать сам. И… я понять ты не хотеть делать я больно. Это быть вы правила. Ты быть главный на болото. Ты быть — Большой Правило. И не мочь делать другой. Я не помнить плохо про ты. Ты вернуться я под земля. Все бежать. Страшно. Ты помочь. Ты не вернуться за я и твой ноги не болеть. Живот не болеть. Звери не быть. Ты вернуться. Это страшно. И я не мочь убивать, не уметь драться и не мочь оставлять… умирать. Мама и папа говорить это плохо быть. Я бояться быть одна. Стены…
Её затрясло, и он позволил себе прижать её к груди, пока этот приступ не кончится.
— Понял. Не продолжайте.
Некоторое время он обдумывал услышанное. Очень многое встало на место, но вопросов осталось ещё больше. Например, почему не отстранилась до сих пор, хотя уже взяла себя в руки. Спросить напрямую? Но достаточно ли он знает о традициях её народа, чтобы позволить себе такое? Это у дайна-ви всё просто. Эйуна за подобное любопытство и прирезать могут, а уж амелуток разговоры на эту тему вообще способны чувств лишить. Но она не из Рахидэтели. Иная. Попробовать? В конце концов, она уже год совсем одна.
— Ириан, у меня вопрос. Личный. Позволите спросить прямо?
Она попыталась вспомнить, что значит «личный», в её словарном запасе такого слова пока не было. В итоге махнула рукой на неточность перевода. Вопрос и вопрос.
— Вы спросить. Хорошо.
— Мне кажется, я… понравился вам. Это так?
Моментально отведённый взгляд, румянец на всю шею.
«Предупреждать надо!»
«Ответ уже не нужен».
Он отстранился и чуть тронул кончики её пальцев.
— Правда?
Ира не сразу собралась с мыслями и храбростью.
— Ты хороший быть. Добрый. Ваши солдаты ты любить. Много уметь. Сильный. Быть… всё видеть… маленький вещи. Я не знать, почему быть так. Я на болоте ты не бояться. Я видеть, как дайна-ви ты слушать. Много-много слушать. Пещера… Ты быть забота. Друг. Я скучать ты не видеть Ризма. Я не знать, что тут, — она приложила руку к сердцу, — что тут быть. Много страх на болото. Ты — главный быть, я быть пленных. Ты друг и ты хозяин. Я не понимать, что внутри я. Много всё быть. Ты не нравиться я близко? Простить я под земля… это слово… привычка. Мешать?
