— Нет. Ириан, может, и не надо спрашивать, но… После того, что вы сделали для меня и близких, счёл бы за честь разделить с вами ночи. Если позволяет ваш обычай. Это лишь самая малость, чем я могу отплатить за…
Лэтте-ри осёкся. И куда девалось всё смущение? На него смотрели холодные серьёзные глаза. Обидел? Не приведи Сёстры, оскорбил своим предложением?
— Лэтте-ри, ты понять правда, — сказала она, решительно отстраняясь и вставая. — Ты я нравиться. Болото быть нравится. И я… мочь быть ночь вместе. Но ты не быть… Эм… слово. Два хотеть один и другой.
— Взаимность?
— Да. Ты не быть взаим…взаимность.
— Ваш народ подобен эйуна и амелуту? Выбор спутника для продолжения рода и близость возможны только в брачном союзе? — спросил Лэтте-ри, пытаясь понять, насколько глубока его ошибка.
— Я слышать правила эйуна и видеть амелуту правила. Нет. Моя страна много женщина выбирать мужчина мочь. Не все женщина делать, мочь все. Быть для приятно, быть для дети, быть для семья. Для любить. Разное быть. Но это мой правило. Я думать кровать надо взаимность. Думать, это не есть рынок. Это не есть торговать. Я не хотеть покупать ты взаимность. Я хотеть помогать — я помогать. Не надо торговать взаимность мой помогать.
Поправив косу и пригладив волосы, она вышла из шатра.
Последние два дня до Заповедного леса прошли в молчании. Ира машинально садилась в седло и, чувствуя себя роботом, ехала, пока не раздавалась команда о привале. Она находилась в смятенных чувствах и никак не могла отойти от событий того утра. Неожиданное предложение начальника Утёса выбило её из колеи. Она никак не могла понять, почему от всего случившегося ей настолько плохо.
Во-первых, было непривычно, что на неё обратил внимание столь зрелый мужчина. Сколько ему лет? Тридцать? Может, чуть больше. Лет десять разницы меж ними есть точно. Нет, стариком она его не считала, наоборот, он производил очень сильное впечатление, но вот чтобы привлечь кого-то подобного… Не верилось. Те, с кем она пыталась строить отношения дома, были такие же, как она, буйные студенты, у которых ветер ещё гулял в голове, хотя многие уже становились на профессиональные рельсы. Но говорить о чём-то серьёзном? Нет! Они радовались жизни и жили, как все, от сессии до сессии — весело. Время казалось бесконечным, и остепеняться никто даже и не думал. Ну может, на весь институт и находились два-три-четыре женатика, но, как правило, среди тех, кто поступил после армии, а потому был старше основной массы.
Во-вторых, рядом с Лэтте-ри она чувствовала собственную незрелость. Что он мог найти в подобной неумёхе? Нет, конечно, сейчас она уже кое-что может. С голодухи не помрёт, научилась ставить силки, ездить верхом, освоила некоторое количество специфических бытовых навыков и уже не такая рохля, как раньше. Даже изъясниться может. Но именно он тот, кто видел её в самый первый день поимки. На что она тогда была похожа, неприятно и самой вспоминать. Через призму окружающих Ира казалась самой себе расползшимся от жира и лени шаром, и то, что она работник интеллектуального труда, тогда не сильно утешало.
Так, может, и нет в ней ничего привлекательного? И его поступок — действительно отражение банальной благодарности. Кажется, у эскимосов есть обычай класть дочерей под дорогого гостя, чтобы разбавить кровь в племени. И если где-то существует традиция предлагать ночь любви в качестве гостеприимства, почему бы не существовать традиции заменять ночью любви слово «спасибо»? Только вот такое отношение причиняло боль. Нет, она не оскорбилась, просто у «спасибо» нет продолжения. Это точка. Сплелись в объятии, наутро расплели руки-ноги и пошли каждый своей дорогой. Получается, её расстраивает, что вся эта ситуация не будет растянута во времени?
Рассматривала ли Ира его вообще в подобном качестве? Да, будем честны. Ещё когда легла с ним в одну кровать там, на болоте, смирившись с последствиями, если им суждено случиться. Это казалось естественным. Как прощание с существом, с которым много пережили. Но что лежало в основе её собственных эмоций? Благодарность? Страх? «Эффект висячего моста»? Ступаешь на твёрдую землю и втюриваешься в первого, кого видишь. Потому что сердечный ритм, адреналин и вся остальная химия, когда чувствуешь себя в безопасности, очень похожа на ту, что бывает во время влюблённости. И нужен просто объект для приложения этой химии. Сама она искренна ли? Или это всего лишь игра молекул?
И главное — о каких вообще отношениях может идти речь, когда она скоро окажется дома без шанса вернуться? О том, что что-то может не сложиться в этом вопросе, даже думать не хочется. Значит, остаётся просто отгородиться от этих воспоминаний, настроиться на то, что она тут просто прохожий. Согласиться на единственную ночь ради воспоминаний? От мысли и сейчас больно. Лучше не начинать.
