— Вы все наши дети, — сказал Илаэра с печалью. — Мне горько видеть, что с вами происходит, как одни наши творенья поступили с другими. И как мать я горжусь вами, сумевшими сохранить честь даже там, в том месте, что вы зовёте Мрекским болотом. Я не сужу за обычаи, если они не идут вразрез с Божественными Законами. Ещё задолго до вас, в Эпоху Первых, я наблюдала такие, что вам стало бы страшно. Эйуна, из вашего числа только правящий род да Хранители истории, пожалуй, помнят или знают о традициях Первых. Память о них среди рядовых эйуна ушла уже давно. О чистоте брачных союзов ваши далёкие предки никогда не слышали. Ваши обычаи имеют свою историю и родились не просто так. Потому и выдержали проверку временем и существуют к славе вашего народа. Вы правильно поступаете, придерживаясь их. Но судить других за изменения… Я не осужу. Дайна-ви приняли новый порядок, желая сохранить свою общину. Если бы такие вещи нуждались в суде и наказании, то на землях Рахидэтели никогда бы не существовало народов ведьм, нир-за-хар, перевёртышей или сквирри, чей жизненный уклад во многих вызывает презрение и отвращение. Засадный бой, который вы так ненавидите, на самом деле с кодексом моей сестры Фирры в противоречие не входит. Ведь попав в ловушку, пленные убиенны не были. Клеймо рабовладельца смыть будет непросто, но не невозможно.
— Великая Мать, — вышел вперёд Альтариэн, — эти существа являются преступниками в глазах нашего закона! Как мне объяснить моему тану и прочим эйуна, что рабовладельцы оказались достойны вашей милости? Рассуди, Великая Мать! Ведь если сегодня они покинули Болото и не предстали перед судом за свои преступления, то…
— Эй, твоя светлость, — Линно-ри не стал утруждать себя вежливым обращением. — Те, кто был виновен перед военным трибуналом эйуна, уже три тысячи лет лежат в могилах. Рядом с их детьми. И внуками. И правнуками. Ты хочешь отправить на суд детей, для которых вы все уже история? Тридцатое поколение?
Герцог медленно обернулся и эхом повторил:
— Тридцатое поколение?
— Мы — молодая раса, — сказал Лэтте-ри. — Первая болезнь сделала нас такими. И наша вина, ныне живущих, во власти над другими разумными. Рабовладельческий уклад. Всех, кто был виноват в военных преступлениях, уже судили на Той стороне по делам их. Даже ваш закон снимает вину с того, кто ответил жизнью. «Смерть взимает долги. Мёртвые по кодексам не в ответе». Так, кажется?
Герцог всё ещё переваривал странную речь дайна-ви, из которой Ира ничего не поняла — они говорили о каких-то им одним понятных вещах, когда поднявшийся жар заставил всех попятиться.
Фирра, так и оставшись сидеть в позе лотоса, не открывая глаз, произнесла:
— Знакома ли я тебе, Альтариэн, потомок Первых?
Эйуна низко склонил голову и, сбитый с толку странным вопросом, ответил:
— Разве есть существо, которое не знает ту, что зажигает искру чести в сердце любого воина?
— Эта искра была дарована когда-то и тебе. Освещает ли она до сих пор твой путь?
Герцог резко вдохнул и, вопреки привычке работать на публику, тихо ответил:
— Я стараюсь, Карающая. Но лишь тебе дано судить, стоят ли мои старания чего-нибудь в твоих вечно закрытых глазах.
— Да. Вижу. В тебе есть огонь чести. Он освещает твой выбор на жизненном пути. Именно он, а не закон, которому ты также следуешь. Закон придуман живыми и ими же и осмысливается, подстраиваясь под требования времени. И не всегда честь и закон одно и то же. Воины, последователи моего пути, знают это лучше остальных. А тебе за этим знанием далеко ходить не надо. Твоя собственная мать — пример того, как закон вступил в противоречие с честью.
Голос богини постепенно набирал силу, пронизывая до мурашек. С каждым её словом становилось жарче, её эмоции грели воздух в Колыбели.
— Что?! Моя мать вызвала твой гнев? Чем же?! Ведь она всегда была сторонницей жёсткого соблюдения кодексов! Не прощала слабины никому! Я — её сын, и первый испытал это на себе!
— Ты дитя, что вспоминает свою мать с любовью, несмотря на её строгость, и не мне судить тебя за это. Она отослала тебя, ещё ребёнка, на край Пустыни, не желая, чтобы ты повторил судьбу отца, ушедшего в Чертог Маяры от Первой болезни. Однако смотри! Смотри, что сотворила твоя мать, пока ты постигал воинскую науку, сражаясь с пустынными чудищами!
Богиня выставила вперёд напряжённую ладонь. Перед ней возник и тут же взорвался огненный шар, оставив после себя прозрачную плёнку, мгновенно пошедшую рябью. На этом волшебном экране разгоралась битва. Ещё через мгновение к изображению добавился звук, но он шёл не от «экрана», а со всех сторон, ничем не приглушаемый, без ручки громкости. Ира ни за что не хотела бы второй раз услышать эту какофонию из предсмертных воплей, криков боли и стука металла о металл. Захотелось закрыть уши и, судя по всему, не она единственная в этой зале имела такое желание.
