Не знаю, поверил ли Светик, но мне и безразлично было его мнение, однако в квартиру поднялся и даже попил со мной чаю в просторной кухне. Больше двух часов он рассказывал мне о бабушке, а я слушала и пыталась понять, почему не могу сделать над собой усилие и сама позвонить ей. Сколько еще нам с ней отмерено быть вместе? И, может, Светик прав, говоря о том, что после я буду жалеть и мучиться?
— Позвони ей, Варя, — услышала я как сквозь сон. — Позвони, ты ведь умная и все понимаешь. Не надо быть гордой с теми, кто любит тебя просто за то, что ты есть. Надо уметь прощать близких.
Наверное, Светик был прав, и даже скорее всего, так и было, и мне надо бы прислушаться наконец к его словам. Я ведь совсем одна, по сути, и кроме бабушки, у меня никого нет. Мать давно не в счет…
— Я отправляю Макара учиться в Лондон, это решено, остались формальности, — продолжал Светик, закуривая. — И у Тамары Борисовны вообще никого не останется. Да, она все еще ездит в консерваторию, но это два часа два раза в неделю. У нее пропадет всякий смысл в жизни. А ты могла бы хоть как-то ей помочь. Уже одно то, что ты приедешь, воодушевит ее. Варя, ведь нельзя бесконечно наказывать человека за то, что он поступил не так, как ты рассчитывала.
Я прекрасно понимала все, о чем он говорит, и даже была согласна. Оставалось сделать то, что для меня было почти невозможно — пересилить себя и поехать к бабушке.
Будь верен текущей мысли и не отвлекайся.
То, что Светик провел со мной время почти до вечера, немного облегчило мое состояние. Все-таки разговор и компания способны привести человека хотя бы в относительно нормальное состояние. Оставалось выяснить, каким образом записка, написанная Мельниковым, оказалась в квартире, и можно спать спокойно. Я уже совсем было собралась позвонить ему, как меня отвлекли звонком в дверь, и я вздрогнула всем телом. Тот, кто звонил в дверь, миновал консьержа, это плохо. Что же мне делать?
На цыпочках я подошла к двери и взглянула в глазок — на площадке стоял Маянцев. Я открыла дверь:
— Вы меня напугали, Клим.
— Извините, совершенно не собирался. Вы получили мою записку? — спросил он, входя в квартиру.
— Записку? Какую записку?
— Ну, я же на столе оставил вчера, надеялся, что вы догадаетесь мне позвонить.
— Так это была ваша записка? — взвизгнула я, и Клим поморщился:
— В чем дело?
— Да я чуть с ума не сошла от страха! Зачем вы подписались инициалами?
— А как я должен был подписаться? — заморгал он, совершенно очевидно не понимая, что такого ужасного сделал.
— Клим, ну, вам ведь не пять лет! Вы же видели те записки, что я получала в отеле!
— И они никак не были подписаны, я потому и поставил инициалы, чтобы вы поняли, что это от меня.
— Да только вот вы не сообразили, что «Клим Маянцев» и «Кирилл Мельников» начинаются с одних и тех же букв!
Клим секунду постоял с открытым от удивления ртом и вдруг захохотал так неожиданно, что я вздрогнула:
— Действительно! Вот я идиот! Варя, простите меня, я действительно не подумал об этом!
И тут я тоже расхохоталась:
— Нет, это, похоже, моя вина — я сама об этом подумала только что…
— Ну, раз никто не виноват — и все виноваты одновременно, может, вы пригласите меня пройти? — чуть склонив голову к правому плечу, спросил Клим, и я спохватилась:
— Да-да, конечно, извините… я сегодня вообще много глупостей совершаю. Хотите чаю?
— Можно.
Не знаю, заметил ли Клим накрытый стол и две чашки в раковине, но если и заметил, то ничего не сказал, сел ближе к балконной двери и вынул пачку сигарет:
— Не возражаете, если я закурю?
— Почему вы постоянно спрашиваете разрешения, когда прекрасно знаете, что я тоже курю?
Он рассмеялся, щелкая зажигалкой:
— Привычка. Иной раз сам устаю от этих расшаркиваний. Но это как дежурная улыбка, знаете — с утра приклеил, а вечером отодрать не можешь, не получается.
— О, знакомое чувство. Иной раз скулы сводит от этого вежливого оскала, — я налила чай и подвинула чашку Климу: — Надеюсь, вы простите, что я не спрашиваю про молоко и сахар. Это все-таки ваш дом, думаю, вы не постесняетесь.
— Не постесняюсь, но вряд ли у вас в холодильнике есть соевое молоко. Я не пью другого.
— Буду знать. — Я села напротив и обхватила пальцами чашку. — Я так поняла, вы хотели о чем-то предупредить меня?
— Да. Все гораздо серьезнее, чем мы с вами думали. За вами действительно следят, и это не имеет никакого отношения к господину Мельникову.
Я перестала дышать и только хлопала ресницами, глядя на сосредоточенное лицо Маянцева. А он продолжал:
