— А ты? Ты его не боишься?
— Нет. Я всю жизнь одна — после того, как умер твой дед. Только ему я была по-настоящему нужна. Ну, и еще, может быть, Валерию. Он был наивным и совершенно беззлобным человеком, именно потому моя дочь и его брат так с ним и обошлись.
Я не была готова к тому, что речь зайдет о моем отце и так надежно охранявшейся много лет истории моего появления на свет, это было мне неприятно. Да и кому понравилось бы вспоминать о том, что твой родной отец — бандит, аферист и жулик, обманувший даже собственного брата, безгранично ему доверявшего? Человек, не посчитавшийся с тем, что его действия угрожают жизни его дочери, поставивший на кон мою жизнь против денег. Это был как раз тот эпизод, который мне очень хотелось вычеркнуть из памяти.
— Зачем ты говоришь об этом? — чуть сжав бабушкины пальцы, спросила я. — Почему ты стараешься любыми способами сделать мне больно? Ты знала, что папа мне не родной, знала, что дядя Витя — мой настоящий отец, как знала все об изменах моего мужа и его внебрачном ребенке. И ничего, никогда, ни разу не сказала мне. Почему? Что такого я сделала тебе?
— А ты уверена, что смогла бы пережить всю эту так называемую правду? — пристально глядя мне в лицо почти прозрачными глазами, спросила бабушка.
— То есть ты же еще и спасительницей выглядеть хочешь? Столько лет водить меня за нос — и теперь стараться выглядеть святой? Бабушка, это низко.
— Ты сломала жизнь Святославу. В этом есть и моя вина тоже, я не смогла отговорить его от женитьбы на тебе, как ни старалась.
Это было уже слишком… Наверное, я действительно не готова жить со всей той «правдой», которую она обрушивала на меня всякий раз, едва я появлялась на пороге ее квартиры. Значит, она отговаривала Светика от женитьбы? Отлично. Чего же еще я не знаю о своей бабушке?
— Ну, давай, выкладывай все, что у тебя еще припасено, — шумно выдохнув, сказала я и, выпустив бабушкину руку из своей, откинулась на спинку стула и закурила. — Я так понимаю, что больше аудиенции меня не удостоят, да и сегодня вряд ли бы, если б сама не приехала. Так что выскажи все, и я уйду. Пусть тебе станет легче.
Бабушка сложила руки в замок, помолчала, а потом вздохнула:
— Не понимаю, где я ошиблась. Я старалась вложить в тебя все лучшее, что только возможно, дать тебе все, что необходимо человеку. Но что-то пошло не так, и ты выросла чудовищем…
— А может, вместо ежевоскресных прогулок по Третьяковке мне иногда нужно было дать немножко любви, а? — перебила я, выпуская дым ноздрями. — Просто сесть рядом со мной, обнять и спросить, что происходит у меня в душе, например? Какую книгу я сейчас читаю тайком от тебя под одеялом? Просто потому, что мне осточертела та стопка тщательно подобранных произведений, что ты водрузила на тумбочку около моей кровати, а? Ты никогда не думала об этом?
Бабушка вдруг опустила голову, и я испугалась, что ей станет плохо — все-таки возраст и не совсем здоровое сердце, но она быстро выпрямилась и сказала абсолютно нормальным голосом:
— Я совершила эту ошибку с твоей матерью. Я любила ее, баловала, старалась ничего не запрещать — и что вышло из этого? С тобой я решила действовать иначе, но тоже ничего не получилось. Наверное, я не такой уж выдающийся педагог, раз с чужими мне куда проще, чем с родными.
— Зато я, как видишь, учла все твои ошибки и просто не завела детей, — усмехнулась я. — Решила не экспериментировать.
— Наверное, ты в этом была права, — вдруг сказала бабушка. — Я никогда этого не понимала и не поддерживала, но сейчас думаю, что это, пожалуй, единственное правильное решение, принятое тобой, Варвара.
— Ну, спасибо и на этом. Знаешь, сегодня все пошло как-то не так… наверное, мне пора, — я попыталась встать, но бабушка легонько хлопнула по столу ладонью:
— Нет. Мы не виделись больше трех лет, ты не должна уходить от меня вот так, с тяжелым сердцем и обидой. Мы будем пить чай, есть пирожки и разговаривать — все, что принято между бабушкой и внучкой. В конце концов, никто не может знать, когда мы увидимся в следующий раз. И будет ли он вообще.
— Бабушка, я останусь только в том случае, если ты не будешь произносить эту фразу. Очень тебя прошу.
Она улыбнулась, но ничего не ответила, перевела разговор на погоду и состояние дачи, которую собиралась продавать.
— Но ты ведь не можешь постоянно сидеть в городе, сейчас начнется лето, будет душно — зачем тебе эта кирпичная коробка, когда есть отличный дом за городом? — попробовала переубедить я, но бабушка, конечно же, все уже давно решила:
— Нет, Варвара, я уже не смогу жить там одна. Какой смысл содержать дом, куда никто не приезжает? Ведь тебе он тоже не нужен.
— Ты меня не спрашивала, — вдруг сказала я, понимая, что не могу позволить ей продать дом в Загорянке — единственное мое светлое детское воспоминание. — И я не хочу, чтобы ты его продавала. Если нужны деньги — скажи.
