— По рукам, — торопливо сказал мальчуган, пока его сестрёнка не сообразила, что страшная сказка — это почти то же самое, что и страшная история. — Мы согласны. За страшную сказку мы тебе расскажем и о нашей третьей няньке!
— Она, кстати, была ничего. Даже нравилась нам, — вставила Сью, явно не желая, чтобы брат присваивал себе абсолютное право рассказчика. — Не так нравилась, как нравишься ты, но всё равно нравилась. И мы ей тоже!
— Ага! И она была почти такая же красивая, как ты! И ещё…
Элен на несколько секунд почувствовала, как холодная льдистая лапа предчувствия чего-то ужасного стиснула её сердце. Девушка уже не знала, а хочется ли ей вообще слушать рассказ о своих предшественницах. Обо всех трёх. Трёх! И кто знает, не станет ли их по ходу рассказываемой детишками истории ещё больше?
«Невидимка» шёл спокойным размеренным шагом человека, которому нечего скрывать и у которого нет никаких проблем с законом. Он ничем не выделялся в потоке снующих по улицам и тротуарам тысяч горожан. Пропускал наряженных в кринолины и меха дам, раскланивался с разодетыми в пальто и плащи джентльменами, спокойно проходил мимо затянутых в синие мундиры поигрывающих дубинками постовых констеблей. «Невидимка» сливался с толпой, и толпа несла его по улицам, вдоль бесконечных домов, магазинов, ателье, мелких лавчонок, складов, цехов.
Проезжую часть наводняли спешащие в обоих направлениях кареты и дилижансы, омнибусы и паромобили. Свист пара, гудки, визг шин, лязганье приводных механизмов, конское ржание взмывали ввысь к синему безоблачному небу, выше самых высоких зданий, достигая величественно проплывающих в небесах почтовых и курьерских дирижаблей. «Невидимка» был в своей стихии. Он невольно сравнивал себя с хищной акулой, бороздящей нескончаемое море раскинувшегося под солнцем мира, заполненного множеством живых душ и бездушных железных паровых монстров. Террорист везде чувствовал себя как дома. Наверное потому, что считал своим домом всё вокруг. Улицу, квартал, район, город, страну. Он везде дома, он настоящий сын своей Родины, патриот и защитник. Человек вне продажного закона, преступивший черту, придуманную коррумпированными политиканами и предателями, гнобящими простой трудовой люд. Кровопийц, сосущих последние соки из собственного народа, «Невидимка» ненавидел больше всего.
Он уверенно продвигался вглубь района Бедноты, всё дальше и дальше отдаляясь от цивилизации и порядка. Парки, скверы, стеклянные витрины, добротные дома и омнибусные остановки оставались позади. Он вступал на территорию нищеты и грязи, работных домов и полуразвалившихся лачуг. Класс зажиточных граждан и людей среднего достатка сменялся гегемонией бедности и безнадёги. Здесь обитали те, кому не было места под солнцем благополучия процветающих кварталов столицы.
Тут, на кривых извилистых улочках, поросших покосившимися домами с прохудившимися крышами, где вместо брусчатки была смешанная с выливаемыми прямо из окон помоями грязь, стоял въедливый тошнотворный запах падения и нищеты. Здесь, подпирая стены жалких домишек, и днём и ночью стояли стайки битых жизнью затасканных проституток, прямо на земле вповалку лежали просящие подаяние «профессиональные» нищие. В тёмных закоулках шушукались шайки крепко сбитых молодчиков, оценивающе провожающих пристальными взглядами любого постороннего, по неосторожности забредшего на их охотничьи угодья.
Тут были редкостью паромобили и дорогие экипажи. Изредка по заваленным мусором улочкам, грохоча раздолбанными подвесками, проносились древние повозки, гружённые всяким барахлом телеги и обшарпанные кареты. Ни о каком уличном освещении и речи не шло. Любой зажжённый на ночь фонарь к утру оказывался либо разбит, либо украден. А полиция, не особо жалующая эти улочки, каждое утро находила в подворотнях свежие трупы. Районы Бедноты были изнанкой процветающего общества, обратной стороной индустриально развитого города, со всеми его театрами, ресторанами, банками, судами и конторами.
Здесь судом, присяжными и палачом в одном лице выступала сама жизнь. Жизнь такая, какой она была на этой земле. Грубая, безжалостная, грязная, жестокая, насмехающаяся над моралью и правилами. «Невидимка» ненавидел тех, кто создал эту жизнь. Тех, кто допустил разрастание местной клоаки, год от года поглощающей подобно болезнетворной опухоли соседние дома. Тех, кто позволил появиться районам Бедноты и ничего не делал, чтобы хоть как-то облегчить жизнь здешнего населения. Проживающие тут люди давно стали изгоями, париями, недостойными безбоязно смотреть в лицо кровожадно усмехающемуся над ними закону. В районах Бедноты закон давно обернулся беззаконием. И никто из городской администрации и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то изменить ситуацию в лучшую сторону.
