– О, ты уже тренируешься? – раздался за спиной голос настоятеля, и я вздрогнул. Умением появляться бесшумно одан-настоятель превосходил даже наставника Рунса. – Это хорошо. Тебе уже пора приступать к тренировкам. Как и к работе.
– К работе?
– Конечно. Не думаешь же ты, что пища на нашем столе появляется по воле богов?
– Конечно, одан-настоятель, я понял. Что я должен делать? – поклонился я настоятелю.
– Что и все остальные. Уборка, готовка. Наносить воды, заготовить и привезти дрова. Скоро зима, и дров нужно много. С колуном обращаться умеешь?
Я вспомнил железную колоду, которую каждый день под присмотром майора долбил в мини-гимнасиуме библиотеки Школы Везунчиков, и кивнул. Думаю, с этим делом я справлюсь.
– Ну вот и отлично. Этим и займетесь вместе с Ланом. К готовке еды его подпускать нельзя, его стряпня – чистейшая отрава.
– Учитель, ну зачем вы так, – покаянно опустил голову Лан. – Я ведь не специально…
– Небо всем дает свои таланты. Делай то, что умеешь, – вздохнул настоятель. – Братья срубили дерево в нижней лощине и распилили его на колоды. Вам нужно наколоть их на поленца и после привезти на телеге. Только сильно не нагружайте, наш ездовой ящер уже немолод.
Прошел месяц. Я тренировался с монахами, работал на кухне, мыл полы – в общем, занимался тем же, что и остальные. С одной только разницей – проходил ежедневные занятия с оданом-настоятелем. Магии во мне почти не осталось, за это время ничего не изменилось, но даже ее остатки фонили, сигнализируя любому Видящему о том, что меня нужно хватать и тащить в казематы ордена Света. Медитация давалась мне плохо. Стоило погрузиться в себя, как я видел зал для приемов в особняке Сципоры, тело Оливера и невесомые хлопья пепла, оставшиеся от Элины. Я плохо спал, меня мучили постоянные кошмары, и никакие настои для крепкого сна мне не помогали. Кир тоже как сквозь землю провалился, и, как я ни кричал вглубь себя, пытаясь его дозваться, все было без толку. Одан-настоятель мрачнел день ото дня, каждый раз после очередной неудачной тренировки говоря, что ничего страшного, все получится, что меня никто не торопит. Но я чувствовал, что спокойная, размеренная жизнь в монастыре скоро закончится. Я видел это в кошмарных снах, чувствовал в воздухе. От пророчества нельзя убежать, нельзя спрятаться. Это случилось, когда я с Ланом укладывал уже наколотые чурки в телегу. Спускаться пришлось довольно далеко, все пригодные под дрова деревья выше давным-давно были вырублены, и пришлось здорово попотеть, разрубая скрученный, тяжеленный комель поваленного дерева. В горах быстро темнеет, да и небо заволокло тучами, Лан подтянул упряжь монастырского ездового ящера и запрыгнул в телегу, разбирая поводья. Я хотел последовать его примеру, но замер, не в силах пошевелиться. Перед глазами вспыхнул свет. Прожигающий, невыносимо яркий. Он шел с запада, пронизывая горы, огромным заревом поднимаясь над горизонтом. Он тянул меня к себе, звал, как дудочка гамельнского крысолова, лишая воли и рассудка. Это он. Бог Света. Он прорывался сквозь пласты реальности в этот мир, я чувствовал это каждой клеточкой своего тела, всеми фибрами своей души. В тот раз меня спас Лан. Потом, уже в монастыре, когда я через два дня пришел в себя, он рассказал, что я просто пошел вперед, ничего не слыша и не видя вокруг. А мои глаза залила Тьма. Лан меня тогда просто вырубил, врезав поленом по затылку, другие методы на меня не действовали. Два дня я метался в горячечном бреду, а когда очнулся, понял, что мне пора уходить. Я чувствовал, что если останусь, то навлеку на монастырь беду. Настоятель даже не стал ничего спрашивать после того, как я объявил о своем решении, только кивнул. Я и сам не знал, куда идти, но это и не столь важно. Пророчество, по словам одана-настоятеля, в любом случае приведет меня туда, куда надо. Монахи-архаты часто ходили от селения к селению, посещали другие монастыри. Передвигались они исключительно пешком и поодиночке, и мое появление не станет чем-то необычным. Каждый монах был травником, и в любом селении, человеческом или нет, их встречали радушно, лечебные мази и отвары монахи делали действительно великолепно. Ну а нападать на монахов-воинов мало кто решался. Лишать жизни живых существ архатам было запрещено, никакого колюще-режущего оружия в их арсенале тоже не было, но даже голыми руками один монах мог разогнать отряд вооруженных воинов. Да и взять с них было нечего – денег у монахов не водилось, разве что крестьянин за лечебную мазь пару медяшек в благодарность в суму тайком сунет.
