Массивные дубовые резные двери одного из самых респектабельных питерских банков открылись, и на улицу вышла группа элегантно одетых мужчин. Двое из них, быстро пройдя вперед и спустившись на несколько ступенек вниз, остановились, сверля острыми взглядами улицу и прохожих. Крупное телосложение и сосредоточенное выражение туповатых лиц выдавали в них телохранителей. Они явно прикрывали проход от дверей банка до черного «Мерседеса», стоявшего у тротуара.
Трое других, мирно беседуя, неторопливо направлялись к автомобилю. В центре шел, что-то объясняя своим спутникам, невысокий худощавый мужчина лет сорока пяти, с маленькими бегающими глазками и узким, похожим на щель ртом. По тому, как обращались с ним собеседники – внимательно слушая его, кивая на каждую фразу и не сводя с него подобострастных взглядов, – можно было понять, что он здесь главный.
Когда мужчины уже подошли к машине и один из телохранителей почтительно открыл перед ними заднюю дверь, из здания банка неожиданно выбежал клерк – пухлый, в очках, в сером, немного мятом костюме с темным галстуком – и что-то крикнул худощавому. Тот остановился, отдал какое-то приказание своему спутнику, который тут же направился к клерку. Худощавый же взялся за дверцу машины.
Никто не заметил, как мужчина вдруг резко дернулся. И только когда, захрипев, он стал валиться набок, к нему бросился телохранитель, с ужасом глядя, как быстро расплывается на груди его шефа ярко-красное пятно.
Пронзительно закричала, увидев кровь, какая-то проходящая мимо женщина, бросились врассыпную прохожие. Забился за выступ широкого портала здания один из спутников убитого, другой смешался с толпой. И пока растерявшиеся телохранители лихорадочно вертелись на месте, выставив впереди себя стволы и пытаясь определить, откуда был совершен беззвучный выстрел, к месту происшествия на удивление быстро подкатила милицейская патрульная машина, и еще через минут пять – милицейский фургон, из которого высыпали человек десять вооруженных и одетых в черную униформу бойцов ОМОНа.
Командир отряда ОМОНа, подойдя к убитому, наклонился и перевернул тело.
– Ого! – присвистнул он. – Ты посмотри, Петро, кто у нас тут лежит…
Один из омоновцев подошел ближе и заглянул в лицо убитого.
– Ну и чего? – ворчливо сказал он. – Мертвец и мертвец, товарищ капитан. Ничего особенного.
– Дурак ты! – весело выругался капитан. – Это же Залман!
– За-алман?.. – удивленно протянул омоновец. – Не может быть!.. Здесь, в Питере?..
– Ага! – Командир, казалось, веселел с каждой минутой. – Мы, дураки, его по всей стране разыскиваем, а он тут, у нас под самым носом… – Он поднял голову и посмотрел на двери банка: – По банкам, значит, разгуливает…
– Разгуливал, – поправил второй омоновец командира. – Больше не будет. – Он внимательно осмотрел залитую кровью грудь убитого. – Свои, видать, и подстрелили. Сразу – наповал.
– Ну, свои не свои, – выпрямляясь, констатировал командир, – а тому, кто его шлепнул, памятник поставить следует. И большое наше милицейское спасибо сказать. Такой другой сволочи и садюги, как Залман, я в жизни своей не видал…
Рассыпавшиеся по округе бойцы-оперативники, прочесывая соседние кварталы, не обратили никакого внимания на вышедшего из подъезда одного из домов, стоящих на противоположной от банка улице, скромно одетого, в очках и с встрепанной седой шевелюрой мужчину средних лет, с авоськой, в которой погромыхивали пустые бутылки. То и дело поправляя очки и внимательно глядя себе под ноги, мужчина направился к небольшой очереди пенсионеров, сдающих «стеклянную валюту» в пункт приема, находящийся неподалеку от места происшествия.
Когда его очередь подошла, он поставил в широкое окошко с десяток бутылок из-под пива и водки и, получив грошики, пошел своей дорогой, бормоча что-то под нос и в очередной раз пересчитывая деньги. Подойдя к табачному киоску, он купил пачку дешевых российских сигарет без фильтра, жадно прикурил и завернул за угол.
Неторопливо пройдя пару кварталов, седой мужчина свернул в арку одного из проходных дворов и исчез там, будто растворился.
Когда через две минуты, в нескольких кварталах от злополучного банка, на тихой питерской улочке в новенький серый «Жигуль» садился подтянутый моложавый мужчина, в нем никто не узнал бы того самого бомжа, который только что сдавал стеклотару.
И хотя хвоста за ним не наблюдалось, Ворон все же немного попетлял на машине по городу, чтобы подстраховаться. Убедившись окончательно, что все чисто, он взял курс на запад и закурил.
Итак, его список сегодня пополнился еще одним подонком. Еще одним садистом и убийцей на земле стало меньше.
Ворон прекрасно отдавал себе отчет, сколько жизней и загубленных судеб он сегодня спас, совершив это убийство. Сделанное не приносило ему успокоение, скорее – придавало силы. Он уже не мстил, он как солдат выполнял свою тяжелую работу. Работу по очистке родного города от всякой мрази, от нелюдей, которых столько развелось за последние годы.
