– И делов-то, – угрюмо буркнул мужик, отцепляя веревку. Затем пристально взглянул на довольного Максима и тихо сказал: – Давай мне пейджер, он тебе больше не понадобится.
Денисов остолбенел:
– Что?!.
– Ладно, потом отдашь. – Мужчина махнул рукой. – Залезай в машину и поезжай вперед, до развилки. Там повернешь направо и остановишься. – Бросив окурок в лужу, он сунул шнур под сиденье и захлопнул дверцу.
Максим почувствовал себя несколько разочарованным, осознав, что этот самый неприметный человек в простенькой курточке, с темными кругами под глазами и с заросшими трехдневной щетиной щеками и подбородком – и есть тот самый грозный загадочный Ворон, который держит в страхе матерых питерских «быков». Кто бы мог подумать… Впрочем, возможно, именно так и должен выглядеть настоящий профессионал. Чем незаметнее – тем лучше. Умение сливаться с толпой – вещь немаловажная в его работе.
Проехав с полкилометра вперед, Денисов, как и требовалось, у развилки свернул направо и остановился у железнодорожного переезда возле одинокой будки дежурного. Рядом с будкой были навалены в кучу колотые дрова, из трубы на крыше пробивалась едва заметная струйка дыма.
Максим вышел из машины и запер за собой дверь. Серая «восьмерка» остановилась сзади. Ворон вышел из машины и молча кивнул в сторону домика: «Заходи». Денисов прошел несколько шагов по узкой, протоптанной в осевшем грязном снегу тропинке, поднялся на две ступеньки и потянул дверную ручку на себя. Обитая рубероидом дверь со скрипом отворилась. Максим шагнул внутрь. В ноздри ударил запах отсыревшей одежды и крепкого чая.
В левом углу небольшого помещения размещалась пружинная кровать с покрытым солдатским одеялом матрасом; у окна стоял стол, на нем – полная окурков пепельница. У противоположной стены – длинная деревянная скамья, над которой висели две телогрейки, оранжевая безрукавка и грязный рабочий комбинезон. Стены будки были обклеены дешевыми обоями с блеклым, выцветшим от времени и сырости, узором.
– Садись, не стесняйся, – донесся из-за спины хрипловатый голос, и сильная рука слегка подтолкнула Денисова к пружинной кровати.
Ворон вытащил из-под стола обшарпанную табуретку, опустился на нее и внимательно посмотрел на сидящего перед ним молодого парня.
– Для начала я хочу, чтобы ты меня внимательно выслушал, – сказал он, вытягивая к потрескивающей дровами печке ноги в высоких шнурованных ботинках. – Я не частный детектив и не наемный убийца, в общепринятом понимании этого слова. Потому что у меня есть одно-единственное правило… Я не ввязываюсь в дела, когда вижу, что налицо разборка одного шакала с другим. Я разбираюсь только с теми, кого сам считаю недостойным ходить по этой земле и кто своими делами или самим фактом своего существования отравляет жизнь нормальным людям. Кто-то из них заслуживает сломанной ключицы, кто-то – тюрьмы, а кто-то – смерти. Как ты, наверное, понял, прежде всего это относится к бандитам всех мастей. К сожалению, большинство из них за всю предыдущую жизнь так и не научились понимать, что воровать, грабить, насиловать и убивать невиновных – это плохо. И тогда, если меня просят, я стараюсь исправить ошибки, допущенные природой и обществом. Но всегда, если это возможно, стараюсь не прибегать к крайним мерам. Иногда бывает достаточно сломать зарвавшемуся гаду палец, чтобы у него навсегда пропало желание зарабатывать на жизнь разбоем. К сожалению, такое случается редко. Чаще всего попадается зверье, которое даже при виде направленного в лоб пистолета все равно норовит вцепиться тебе в горло зубами… В этих клинических случаях помогает лишь один способ: нужно дать их глупым мозгам возможность подышать свежим воздухом. – Ворон нахмурился. – Реально сейчас у нас не действуют никакие законы, кроме закона силы. Поэтому и разбираться со всякого рода скотами приходится самыми доходчивыми методами…
Максим вытащил из кармана пачку «Мальборо», закурил, выдохнул дым в сторону печки-буржуйки и встретился глазами с сидящим напротив человеком. Несколько секунд они внимательно разглядывали друг друга. Первым не выдержал Денисов. Он отвел взгляд в сторону окна, за которым тяжелыми хлопьями падал на землю мокрый снег, стряхнул нагоревший пепел в пепельницу и сказал:
