По пустому помещению раскатилось эхо скрипа старых петель, и долю секунды я не могла определить, что это за звук. А затем осознала, что кто-то открыл заднюю дверь, как я всего несколько минут назад. Я оставила ключ в замке.
Леванская церковь, построенная в 1904 году, была прохладным старым зданием из светлого кирпича, с высоким шпилем и широкими дубовыми дверьми. За прошедшие годы ее немного отреставрировали, но я все равно считал, что ей не помешали бы витражные окна. Хотя в целом мне нравилось, как она выглядела. Она всегда напоминала мне о детстве, летних месяцах с Пиби и звуках органа, раскатывающихся над общиной, когда я выбегал за двери и направлялся домой, поскольку не мог усидеть на месте и отчаянно желал освободиться от галстука и блестящих черных туфель.
Последний раз мы виделись с Джорджией прошлым вечером и, не считая короткого сообщения с перечислением пяти плюсов этого дня и ее ответа в виде смайлика, после этого мы не общались.
Один клиент так хотел попасть ко мне на сеанс, что согласился приехать в Леван, и весь день я рисовал женщину, задремавшую за столом перед неровной стопкой книг, сжимая в руках очки для чтения. Ее губы были слегка приоткрыты, волосы упали аккуратной волной на щеку, симпатичное личико покоилось на хрупкой руке. Мужчина, заказавший портрет, сказал, что она частенько засыпала в окружении своих книг, отправляясь в мир грез прямо за столом, так и не дойдя до кровати. Его жена неожиданно скончалась прошлой весной, и он остался в одиночестве и с деньгами. Богатые и одинокие были моими любимыми клиентами, но пока мы общались, я проникся к нему сочувствием и не вел себя бесцеремонно и прямолинейно, как обычно, когда рассказывал об увиденном.
«Я не заметил признаков. Они были прямо у меня перед глазами… но я просто не хотел их видеть», – сказал он. Женщина умерла от сердечной недостаточности, и он не сомневался, что мог бы это предотвратить, если бы предпринял какие-то действия на раннем этапе.
Он ушел без картины, что нормально. Мне нужно было добавить несколько последних штрихов и подождать пару дней, прежде чем она полностью высохнет и ее можно будет отправить почтой. Но мужчина ушел счастливым, даже довольным. В отличие от меня. Поэтому я нехотя отправился на прогулку, надеясь согнать лишнюю энергию, которая гудела под моей кожей. Еще я надеялся встретиться с Джорджией и околачивался в ожидании возле ее дома. Но она так и не ответила на мое сообщение, и в конечном итоге я направился к церкви. От порывов ветра мимо моих ног, подобно батальону мышей, проносился поток листьев.
Мой клиент упомянул о надвигающейся метели. Но вечер выдался не особо холодной, да и на дворе по-прежнему был октябрь. С другой стороны, это же Юта. Тут в один день шел снег, а в следующий светило яркое солнце. Дома вокруг церкви уже украсили к Хэллоуину – призраки развевались на ветру, на верандах лежали крупные тыквы, летучие мыши и пауки ползли по окнам и свисали с деревьев. И когда тишину прервал орган, это настолько подходило атмосфере Хэллоуина, что я подскочил на месте и мысленно отругал себя, осознав, что это за звуки.
В церкви горел свет, и неподалеку от двери стоял припаркованный темный пикап. Я остановился, чтобы послушать, и уже через пару аккордов понял, кто сидит за инструментом. Поднявшись по широким ступенькам, я потянул за большую дубовую дверь, надеясь, что она открыта, чтобы тайком проскользнуть к задней скамье и немного послушать музыку Джози. Дверь беззвучно распахнулась на хорошо смазанных петлях, и я шагнул в притвор. Мой взгляд сразу же наткнулся на блондинку за органом и на мужчину в заднем ряду, который слушал, как она играла нечто столь прекрасное, что волоски на моих руках встали дыбом и по спине прошла дрожь.
Я узнал в нем мужчину с кладбища, мужа Джози, и сел на краюшке его скамьи. Он устроился прямо по центру, положив руки на спинку и закинув ногу на ногу, и наблюдал своими темными глазами за женой. Заметив мой приход, он повернулся и едва заметно кивнул, чем сразу же мне понравился. Я тоже не хотел болтать. Только слушать.
Музыка была настолько красивой и приятной, что я пожалел, что рядом нет Эли, чтобы я мог смотреть на него, пока он слушает. Но он не появлялся весь день, и я поймал себя на том, что скучаю по нему – от этой музыки даже сильнее, чем раньше. Закончив, Джози оторвала взгляд от клавиш и прикрыла глаза ладонью. В церкви освещалась только сцена, все остальное находилось в тени. Но она все равно рассмотрела меня и окликнула своим радостным голоском:
– Моисей? Это ты? Добро пожаловать! Сэмюель, это Моисей Райт, художник, о котором я тебе рассказывала. Моисей, это мой муж, Сэмюель Йейтс. Не волнуйся, он не кусается.
