– Ты что? – он подошел к ней и стал вытирать слезы. – Я вернусь за тобой. Обещаю, вернусь. У нас родится мальчик и девочка. Мальчик будет похож на тебя, а девочка на меня.
– Почему? – через слезы спросила Номина.
– Потому что примета такая есть: если мальчик похож на маму, а девочка на папу, то они обязательно будут счастливыми. Слышишь меня, обязательно. Мы с тобой тоже будем счастливы. Я отвезу тебя в свой город. Ты была в Петербурге? Нет? Вот видишь, я покажу тебе его. Нет города красивее на свете. У меня чудесные родители, сейчас они за границей, но как только война закончится, они тут же вернутся. Я тебя обязательно с ними познакомлю, и мы поженимся. Ты только дождись меня, слышишь, только дождись!
– Я не подхожу тебе, я не понравлюсь твоим родителям, – сказала Номина. – Они тебе не разрешат на мне жениться.
– А мне не нужно ничье разрешение, – говорил Андрей уверенно, – слышишь? Я сам решаю, на ком жениться, в конце концов, на дворе двадцатый год двадцатого века, все эти условности, они уже не имеют значения.
– Би шамда дуратайб, – сказала Номина и, вспомнив, что ее любимый не знает бурятского языка, тут же перевела: – Я люблю тебя.
– И я тебя, – сказал Андрей. Пока они разговаривали, он достал свою форму, надел ее и уже стоял в дверях. – Дождись меня здесь, мичман за тобой присмотрит.
Он уже хотел выходить, как ему на глаза попался мешок, который доверил ему Колчак, и досада резанула грудь.
– Как же я забыл. Что делать-то? – сокрушался он вслух, но, взглянув еще раз на любимую, решился. Андрей сел перед Номиной на колени и, глядя в глаза, стал медленно, словно бы пытаясь заставить ее запомнить каждое слово, говорить: – Слушай меня внимательно, этот мешок – это важная ценность России, мне дали его на сохранность. Могу ли я доверять тебе как себе?
– Конечно, – сказала Номина тихо.
– Ты должна его хранить, пока я не вернусь. Хранить, как и нашу любовь, не разрешая никому к нему даже дотрагиваться. Слышишь, никому. Этот мешок, эта тайна должна быть только, между нами. Обещаешь?
– Обещаю, – кивнула Номина. – Ты только вернись обязательно.
– Обещаю, – ответил Андрей и крепко поцеловал любимую.
Она плакала навзрыд, когда за ним закрылась дверь, да и он всю дорогу до станции вытирал тихие слезы. Они оба знали, оба понимали, что, скорее всего, не увидятся больше никогда.
– Будь проклята эта война, – Номина почти завыла в пустой гостиной у камина.
Андрей Североярский спешил навстречу армии Капеля, совсем забыв строгие инструкции Колчака.
