– Не боишься абарга на плечах носить, – сказала она, зевнув. – Вон уж сидеть с тобой нельзя, зазевалась вся. Он тебя почти всего поглотил, чуть души-то всего и осталась.
Из дома вышли недовольные мужчины, и командир, подойдя к шаманке, наставил на нее наган.
– Где твоя внучка? – спросил он. – Говори, или я тебя застрелю.
– Где внучка, не знаю, а ты меня стреляй, пожила я уж. Только знай, шаманка я по роду, настоящая шаманка, а они много на себе горя и бед тянут, от которых мир спасают. Вот ты как думаешь, приходит в этот мир абарга, я вижу его, забираю у человека, чтоб он не съел его душу, а дальше что? Куда я его деваю? Молчишь, потому что знаешь, что никак не отправить его обратно, не в моих это силах, вот и ношу его всю жизнь на себе. За восемьдесят лет я нацепила на себя знаешь сколько таких? Так вот, как только ты убьешь меня, они все на тебя и прыгнут. Знаешь, одного абарга простой человек еще может долго носить, а вот когда их много – погибает очень быстро. Страшное это зрелище, когда они все вместе его жрать начинают, ой страшное… Так что решать тебе, а мне помереть не страшно, я только рада буду.
Мужчина подумал, опустил наган и уже не так агрессивно спросил:
– Подпол есть в доме, ледник?
– Подпола нет, а ледник вон там, у сосны. Видишь горку? Вот спускаешься, там и ледник, – ответила шаманка. Командир кивнул молодому пареньку, и тот, сбегав и проверив, вернулся ни с чем.
– Идти вам надо, – сказала шаманка, – скоро ливень польет страшный, бед много принесет, можете не успеть.
Когда группа скрылась, старуха заковыляла в дом. Сняла со стены бубен, там между стенами в небольшом проеме лежала Номина и молча корчилась от боли.
Ребенок появился быстро и очень громко закричал, словно бы оплакивая всех убитых людей на земле.
– Как быть мне? – прошептала Номина, придя в себя. – Меня же ищут. Может, выкинуть камни?
– Нельзя, деточка, поклялась ты их хранить, а клятву держать надо. В мире сейчас люди клянутся надо не надо, не особо придавая этому значения, а зря.
– Мне страшно…
– Не беспокойся, – ответила шаманка. – Всех, кто знает, унесет война. Все забудут про тебя. Ты только не говори об этом никому, даже сыну своему. Правда проживет он недолго – придется отдавать долг за отца, который хоть и в пытках, но все же предал тебя.
– Нет, – заплакала Номина, – нет…
