– Там был один жонглер по имени Камхоу. Он раньше был солдатом, как и многие другие. Но не как многие другие, он был еще и полковником. Ты когда-нибудь видел полковника, выпускающего кишки напоказ? Впрочем, они такие же, как у любого дерьмовоза, и как у нас с тобой. Но то был полковник времен войны с хунг, великий человек. Он вырезал целые деревни женщин и детей. И кишки у него были героические, полковничьи, знаменитые, поэтому люди платили больше, чем за какие-нибудь другие кишки, чтобы полюбоваться зрелищем. Однако платили ненамного больше, и потому он купил на рынке девочку пяти лет, чтобы помогала в представлении. Ну, так мне рассказали, что помогала. Через два месяца она уже не млела от вида крови, а через полгода заулыбалась на представлении. После двух лет должна была встать рядом с полковником и тоже резать себя напоказ. Тогда я увидел ее впервые. Людям понравилось представление. Мне – нет.
– Не хочу я слушать твои истории, а в особенности такие, – отодвинувшись, выдавил Прун.
– Когда представление окончилось, я пошел за этим Камхоу. Понятия не имею, как подобные ему запросто ходят после всего, что вытворяют со своими телами. Он шел, а я шел за ним. Девочку он нес, потому что она не могла идти. Камхоу жил на роскошной вилле, какой мне в жизни не видать.
– А, так ты не купил ее, а украл.
– Полковник был человек без сердца.
– То есть он не погнался за тобой? – уточнил Прун.
– Нет. Он был без сердца, потому что я вытащил его через полковничью глотку. Если ты скажешь еще раз, что хочешь купить девочку, я выну сердце и тебе.
Лицо Пруна сделалось матовым от пота.
– Но ты же этого не сделаешь, – тихо сказал саг.
Они молча глядели друг на друга. Прервал молчание Прун.
– Я понимаю, девочка не продается. Но ты мог бы просто сказать, а не гнать мне про жонглеров внутренностями. Я уже говорил, что не хочу твоих рассказов. Они всегда портят мне настроение.
Он посмотрел на девочку, заглянул ей в лицо. Она сидела, стиснув зубы. Ее глаза казались мертвыми.
– Когда выйдем, можешь оставить ее здесь, – предложил Прун.
– Морициус, конечно, человек с голубиным сердцем, и его служанка Амарха – тоже. Но Сае пойдет со мной.
– Ну, у Морициуса сердце точно не голубиное. Амарху он сам выкупил у палача. Но девочка будет здесь в безопасности.
Танида молчал. Прун вздохнул.
– Ради чего ты помогаешь ей? Если бы мне кто сказал, что ты сделался опекуном, я со смеху заплевал бы тому лицо.
– Это гнев богов, – сказал Танида.
Больше он ничего не объяснил, только стискивал зубы да глядел в пустоту.
Город ничуть не изменился: все те же каменные дома вперемежку с деревянными халупами, невыносимо вонючая мостовая и люди, мимо воли поглядывающие в небо в ожидании дождя, способного хоть ненадолго смыть вонь.
Девочка ни на шаг не отступала от Таниды. Новый город не будил в ней интереса. Лишь когда проходили мимо немногочисленных деревьев, девочка касалась коры и с любопытством осматривалась. Танида подумал о том, что глаза у Сае цвета коры. Но потом его отвлек старый великан с другой стороны улицы. Старик открыто приглядывался к идущим.
– Он следит за нами, – буркнул Танида и взялся за рукоять.
– Я попросил его об этом, – заметил Прун.
Великан носил темный доспех из нашитых на кожу костяных плашек и два коротких меча. Конечно, с такими руками не требовались длинные клинки. У пояса болтался нож, на низком лбу – обруч со свастикой, знаком Бога Солнца, голова лысая. Проходящие мимо купцы и ремесленники ускоряли шаг – вдруг ненароком растопчет?
– Зачем? – осведомился Танида.
– Это Мастиф. Если кто-нибудь помешает нашей прогулке, то помешает и его прогулке.
– Понятно, – изрек Танида и сплюнул на мостовую.
Он поправил меч, посмотрел на великана, затем на Пруна.
– Если друзья убегают, надо искать других, – сообщил Прун.
Танида похолодел. Может, зря доверился Пруну? Водились они с детства, но разве можно до конца узнать человека? Прун так странно ведет себя, носит золотые цепи, водится с жуткими типами. И ведь явно имеет много денег, а откуда деньги у комедианта сомнительных талантов? И почему не пришло в голову спросить об этом… Танида обратился к нему, потому что Прун был кое-чем обязан, но можно ли еще считать его другом?
Ох, как погано. И Прун ведь так легко отыскался, вырос как из-под земли, словно сам искал старого приятеля. Ласса теперь водилась с ТанПером. А Прун? Разве можно в этом городе носить золото на груди и не знаться с ТанПером и его присными?
Задумавшийся Танида не сразу заметил опасность, не обратил внимания на идущего впереди человека в черном. Человек исчез, на его место встал другой. На него тоже не обратили внимания. А потом сменился и он.
Это старый трюк карманников: вести клиента спереди, а не следить. Танида понял, что на них хотят напасть, только когда явилось семеро вооруженных мужчин и стало ясно, что это не карманники. Прун с Мастифом сориентировались раньше.
– Награда за тебя распаляет воображение, – буркнул Прун и потянулся за мечом. – Некоторые готовы и умереть за нее.
