Прун отыскал для них убежище на чердаке покосившейся корчмы, чей хозяин не задавал вопросов, но и доверия не вызывал никакого. Танида давно уже не видывал подобных лиц: этому типу не хотелось доверять и медяка. Танида согласился остаться там потому, что, хотя Прун и был слабый и его постоянно приходилось защищать, в людях он разбирался куда лучше друга. Прун организовывал представления в маленьком театре у стены, работал с актерами, и неплохо справлялся с теми, чьим занятием было всегда выдавать себя за других.
На чердаке имелся дубовый стол, лавки и пара кроватей. На одну Танида уложил девочку. Та отвернулась к стене и заснула, и выглядела такой беспомощной и хрупкой, что Танида стиснул зубы и сжал в кулак кисть левой руки, изборожденную жилами и лишенную мизинца.
– ТанПер знает обо мне? – спросил Танида.
– Да. И уже принял меры.
– Не важно. Я тут ненадолго.
– Зачем ты вернулся? – спросил Прун.
– Встретиться с Лассой, если она, конечно, еще живет тут.
– Ты с ума сошел! Она давно забыла о тебе.
Прун тихо, хрипло рассмеялся. Танида склонил голову. Может, оно и правда. Может, он действительно сошел с ума.
– Это тоже не важно, – сказал он.
Прун долго молча смотрел на друга. Танида понимал почему. Если Ласса увидит его таким… он вдруг ощутил стыд, тут же сменившийся гневом. Он, Танида, пришел к старому другу не за упреками в нищете!
– Ласса делает карьеру, – сообщил Прун и отвернулся. – Теперь про нее говорят… всякое говорят.
– Мне нужна Ласса, которую я знал.
– Она, э… – нерешительно выговорил Прун и умолк.
В повисшей тишине было слышно, как мерно посапывает девочка.
– Да ладно тебе. Думаешь, я на что-то надеюсь? Не мог бы ты просто устроить нам встречу?
– Она живет в красивом доме с садами, у аллеи старых ив. Тот особняк называется Велфенер.
Танида вздрогнул.
– Удивляешься? Да, сюрприз. А ведь ты оставил ее почти ни с чем.
Прун едва заметно улыбнулся. Танида не верил своим глазам. Прун когда-то горбился, вздрагивал, жестикулировал при каждом слове, а теперь совсем не походил на себя прежнего, сидел ровно и спокойно, его ладони, будто мертвые, лежали на столешнице. Да уж, все меняется – и люди, и мир.
– Чем ты занимался все это время? – спросил Прун.
– Бродил тут и там.
– А она? Кто она? – спросил Прун, едва заметным жестом указав на девочку.
– Она – Сае. У нее долгая история.
– А ты куда-то торопишься?
– Я не доверяю этому месту, не хочу попросту сидеть тут и болтать. Я хочу увидеться с Лассой перед тем, как снова убежать… или перед тем, как меня похоронят здесь.
– ТанПер скорее накормит тобой своих собак, – вставая, сказал Прун.
Какие же у него скупые, экономные движения! И голос, лишенный всякой выразительности.
– Сегодня князь Надартен встречается со мной по делам театра. По дороге я загляну к Лассе.
Сукно было приятным на ощупь, а его красный цвет – таким глубоким и сочным, что Ласса не могла сдержать улыбки. Купец заметил и ухмыльнулся.
– Я возьму три рулона, если понизишь цену на сорок процентов, – сказала Ласса, чтобы стереть с лица эту ухмылку.
Ласса сама удивлялась тому, как легко у нее получались настолько абсурдные предложения. Два организованных ею в последнее время бала оказались не слишком успешными. Ласса получила гораздо меньше, чем ожидала, и теперь ее финансы трещали по швам.
Купец, напоминавший приведенного на бойню толстого кабана, только засопел. Ласса приняла его в небольшой, жарко натопленной комнате. Купец мучился и потел.
– Госпожа, возьмите пять рулонов, а я снижу цену на пять процентов.
– Абсурд, – отрезала Ласса.
Купец развел руками, взялся за край ткани, потер, чтобы показать качество. Но Ласса не смотрела. Вошел слуга, поклонился и доложил:
Госпожа, у нас гости. Саг Прун.
– Пусть ждет, – оцепенев от мгновенного ужаса, сказала она.
– Он просит о немедленной встрече, – сказал слуга, а потом, немного поколебавшись, добавил: – Если это вообще можно считать просьбой.
– Пусть ждет, – повторила она.
Слуга вышел. Ласса нервно поерзала в кресле, вдруг сделавшемся очень неудобным. Ласса знала, кем стал Прун, не хотела иметь с ним ничего общего и представляла, зачем он мог прийти именно сегодня. Слухи разошлись быстро.
– Это не только необыкновенно красивая, но и прочная, долговечная ткань, – не унимался купец.
– Приди позже, – велела Ласса.
– Конечно, я могу в до некоторой степени понизить цену, но не так сильно, в самом деле. Так сильно не получится, но…
– Завтра! Возвращайся завтра и начнем снова.
Купец отер вспотевшее лицо и крикнул ожидавшего за дверями мальчишку. Тот проворно свернул полотно, купец согнулся в поклоне, мальчик – под тяжестью двух больших рулонов, и оба вышли.
– Айкини! – закричала Ласса, и приказала вернувшемуся слуге позвать Пруна.
Тот осторожно вошел в комнату, словно ожидал неприятностей. Ласса не встала при виде его. Она отчаянно старалась казаться невозмутимой и холодной, но получалось не очень.
– Давно не виделись, – выдавила она и облизнула внезапно пересохшие губы.
Прун, длинноволосый, в светлом плаще, казался человеком добрым и деликатным. Может, он таким и остался в глубине души.
