– Ты знаешь, кто ее родители?
– Не знаю.
– Не знаешь, – поморщившись, повторила она. – Опасно водиться с ребенком, чьи родители неизвестны. Откуда ты знаешь, кто она, если непонятно, кем были они?
– Разве это теперь не все равно?
– Наверное, не все. Хотя не знаю.
– Нужно всего лишь взять опеку над ней, отыскать ей хороший дом.
– Всего лишь? Это много, – сказала Ласса.
– Ты ведь найдешь дом для нее?
Ее глаза заблестели в лунном свете, губы приоткрылись, будто для поцелуя.
– И ты вернулся из-за этого? – удивленно спросила она.
Он молча кивнул. А как такое объяснишь?
– Но зачем? – уже не так холодно спросила она. – Ты же страшно рискуешь. Отчего эта девочка так дорога тебе?
– Я увидел ее на площади в Воон Дарт. Девочку заставляли делать жуткое… я не выдержал. А потом уже не знал, что с нею делать. Я подумал, что ты знаешь лучше.
Она сидела в кресле такая красивая, импозантная. А потом она скривила губы, и в ее голосе уже не было и капли тепла:
– Ты шутишь? С чего тебе взбрело в голову, что я помогу тебе?
– Ты никогда не подводила меня.
– Но ты подвел меня. Приручил, увел, бросил, – а я осталась среди людей, готовых отдать половину имущества за твою смерть.
Она немного поколебалась и добавила:
– Я трахаюсь с половиной этих людей.
В очередной раз повисла тишина. Слышался только шорох веревочных волос тряпичной куклы.
– Найди людей, которые были бы добры к девочке, – попросил Танида.
– За сколько?
Он не понял. Он рассчитывал на то, что услышит упреки, оскорбления, признания в ненависти, но был уверен: Ласса не выдаст и, конечно, займется ребенком.
– Ты хочешь, чтобы я заплатил тебе?
– Да, хочу. Две тысячи серебром, – сказала она и посмотрела на девочку с куклой. – За такую сумму я отыщу дом, где о ней позаботятся, дадут образование. Если девочка захочет, она может быть счастлива там. Есть добрые, порядочные люди, которые не могут иметь детей.
– У меня нет денег.
Ласса смерила его взглядом – медленно, внимательно, зло.
– Да, похоже. Так возьми у Пруна.
– Откуда у него? Театр – не банк.
– Возьми у Пруна или добудь как знаешь, но принеси деньги. А Прун уже давно не занимается театром. Он не говорил тебе?
Танида промолчал.
– Так он не сказал тебе, чем сейчас занимается?
– Чем же? – спросил Танида.
Ласса усмехнулась. Ему очень не понравилась эта усмешка.
– Мстишь за прошлое?
– Вовсе нет. Я уже не помню того прошлого. Я хочу, чтобы между нами были нормальные деловые отношения. Ты что-то делаешь для меня, я – для тебя. Это значит, ты платишь. И никаких услуг взамен за прошлое. Прошлое сейчас – неходовая монета.
– Я достану серебро, – пообещал Танида.
Он еще не знал как, но Ласса сказала, что Прун в состоянии одолжить такую сумму. Но как можно просить столько у человека, которому перестал доверять?
– Ты будешь добра к ней?
– К ней? Уж будь спокоен, из-за тебя она страдать не станет.
– Я принесу деньги, может, через пару дней, но девочку хочу оставить прямо сейчас. Я не умею опекать детей, а твои приятели охотятся за мной.
– А кто мне заплатит, если тебя поймают? – осведомилась Ласса.
Он не ответил. А что тут скажешь? Он склонился к девочке, гладившей голову кукле.
– У тебя будет дом, – тихо, ласково сказал он. – Ты останешься здесь, у моей старой подруги. Она выглядит грозно, но я знаю: она добрая. Она хорошо с тобой обойдется, и у тебя будет место, где можно нормально жить.
Девочка равнодушно посмотрела на Таниду, прижала к себе куклу.
– Береги себя. Я буду думать о тебе, заботиться, но издалека.
Он встал и попросил Лассу:
– Два, три дня. Может, неделю. Нужно время для того, чтобы собрать деньги.
– Завтра, или девочка окажется на улице.
Сае сунула куклу в карман льняной рубахи, встала, сунула руку в ладонь Таниде. Но тот помотал головой и убрал свою руку, присел так, чтобы его лицо было вровень с лицом девочки.
– Ты должна остаться тут. Пожалуйста. Будь с Лассой.
Та поднялась с кресла, подошла, положила девочке на плечо руку в янтарном браслете, раскрашенную цветами.
– Как тебя зовут?
Девочка молчала.
– Ее зовут Сае, – сказал Танида.
Девочка равнодушно посмотрела на Лассу, уселась и вынула куклу.
Возвращались они в темноте. Улицы опустели, на пути повстречалось только двое алебардистов да фонарщик. Тот приподнял крышку фонаря, ткнул в вершину фонарного столба длинной палкой с горящей лучиной на конце, а алебардисты стояли, задрав головы, и глядели на то, как в котелке на столбе занимается масло.
– Мне нужны две тысячи, – сказал Танида.
Когда фонарь вспыхнул, Прун зажмурился. Разлился смолистый запах горящего масла, и на мгновение сделалось светло, как в комнате со множеством свечей. Затем фонарщик позволил крыше над котелком опуститься, уменьшил пламя.
– За что ты собираешься ей платить? – осведомился Прун.
Танида не ответил. Как и алебардистов, его заинтересовали фонарь с фонарщиком.
– Ты просишь об одолжении, а с чего собираешься отдавать?
Количество денег, похоже, не слишком заботило Пруна. Танида уже понял, что деньги у старого друга есть. Походило на то, что у него – целое состояние. И как заработать состояние человеку, всю жизнь жившему чуть ли не впроголодь?
