– Князь тоже должен подключиться. Он и подключится ради ТанПера. Прун узнает, что я под княжеской опекой. Да, и завтра тут должны быть все твои люди. Понимаешь, все. Я больше не хочу накладок.
– Он придет в сумерках?
– Да брось ты свои глупости, – раздраженно сказала Ласса. – Когда придет, тогда придет.
– Я сделаю, что скажешь. Но лучше было бы, если бы Танида пришел в темноте. Моя пора – ночь.
Он проснулся, услышав шаги в комнате, и не открывал глаза до тех пор, пока не зашуршал передвигаемый стул и не звякнули монеты в брошенном на стол кошеле.
– Спасибо, – сказал Танида.
Он сел в кровати. Прун выглядел опечаленным.
– Я не смог заснуть, – сообщил он. – Я всю ночь думал о твоей девочке и о том случае на улице. Твоя Сае пережила встречу с маддоной! Если бы сам не видел, никогда не поверил бы.
Танида встал, посмотрел в окно на грязный двор внизу и пошел в угол, где на табуретке стояла деревянная лохань со свежей водой. Амарха принесла воду на рассвете. Танида сполоснул лицо и руки.
– Она удивительная. Мы с Ольрой всегда мечтали о такой дочке. Ну, конечно, это Ольра мечтала, но я тоже не против.
Танида оделся, сел напротив Пруна, взвесил в руке кошель с серебром.
Тяжелый кошель.
– А отчего у вас нет детей?
– Боги не смилостивились над нами.
Танида промолчал.
– Мы пробовали. В разное время дня и ночи, недели, месяца и года, и в разных местах, и множеством разных способов.
– Да, бывает иногда, – согласился Танида.
– Потому я тогда и говорил тебе, что мог бы купить ее. Ольра была бы очень рада.
– А разве мало вокруг сирот? Война была кровавая.
– Я чувствую: эта девочка необыкновенная. Я знаю, что Ольра полюбила бы ее всем сердцем.
– Да, Сае немного не такая, как другие дети, – согласился Танида.
– Она ненормальная? – тихо спросил Прун.
– Не говори так о ней. Она обиженная.
– Я не буду говорить так.
– Если бы вместо покупки ты заговорил о том, что твоя жена возьмется опекать Сае, мы говорили бы по-другому, – заметил Танида.
– Я не думал, что ты так небезразличен к девочке. Тебе же всегда на все было наплевать.
Танида стиснул кошель, ощутил под пальцами движение монет, тихое звяканье серебра. Может, и так. В последние годы Таниде и вправду было на многое наплевать. Таниде нравилось плевать на все и вся. И так будет опять, когда у Сае появится дом, а у Пруна – его две тысячи. Танида больше не позволит гневу богов догнать себя.
– Хотя я ценю то, что ты когда-то делал для меня.
Прун знал, что Танида не слишком-то переменился, когда убежал из города. Танида всегда был пустоват внутри, и последние годы, заполненные нуждой и бегством от охотников за наградой, он вовсе не считал намного худшими, чем те времена, когда имел Лассу, деньги и положение в городе. Пустоте внутри не было особой разницы, сколько Танида ест и где спит.
Тот, кому не все равно, не совершил бы убийственной глупости, не навлек бы ненависти ТанПера. А Танида знал, что произойдет, – и совершил ее все равно. Может, он не до конца представлял ширину, глубину и продолжительность последствий, но в общем и целом знал.
– Наверное, из меня получился бы плохой отец, – признался Прун. – Дети раздражают меня.
– Я уж точно не могу представить тебя отцом.
– Да, я был бы злым. Я ничего не знаю о детях, они злят меня. Но Ольра была бы добра к ней, а я бы старался, – даже тогда, когда бы девочка раздражала меня.
– Ольра – фантастическая женщина. Как жаль, что боги не дали вам детей.
– Она, наверное, никогда и не помянула бы то, что малышка ненормальная, понимала бы ее, как ты, – сказал Прун.
Танида не считал, что он понимает Сае. Он защищал ее и тем заработал доверие. Она слушалась, молчала, вечно играла со своей куклой и не пыталась заговорить, искать понимания. Танида был ей нужен, только и всего. Он даже не был уверен в том, что девочка не ненавидит его.
Прун умолк и глубоко задумался.
– …А ты бы мог выяснить, что произошло на улице? – наконец спросил он. – Выглядело так, словно птиц убило дерево, схватило ветвями и свернуло головы.
– Так, наверное, и было, – согласился Танида.
– Ты с ней говорил об этом?
– Нет. Не было времени. К тому же она вообще мало говорит.
– Она немая?
– Нет, она говорит, но редко и понемногу, – пояснил Танида. – Наверное, не любит говорить.
– Может, ей трудно?
– Сначала она вообще не разговаривала. Все молчала. Только через неделю и выговорила первое слово. Но что интересно, довольно трудное слово.
Танида протер ладонью лоб.
– Она сказала: «Мольнарстон».
Прун вздохнул и покачал головой.
– Эх, я должен был сразу догадаться. Ведь те деревья – ивы, правда? Да к тому же плакучие. Ты думаешь, она из Мольнарстона?
– Может, ее отобрали у матери, когда умиротворяли деревню?
– Ох, смотри с ней…
– Она очень добродушная и спокойная, если не трогать, – заметил Танида. – Если ее забрали оттуда, то она была совсем малышкой, пять лет. Вряд ли мать успела ее научить.
– Мы этого не знаем. Может, и успела. На твоем месте я держал бы ухо востро. Если уж хотел быть добрым и взять кого-нибудь под опеку, лучше бы ты выбрал ребенка не из Мольнарстона.
– Я не хотел быть добрым. Я просто спас ее.
