– И я ведь сам отдал им ее, – с горечью сказал Танида.
– Не ты, а Ласса. Ты же не мог знать того, что она так поступит.
– Но ты предупреждал меня.
Танида подал руку сперва Пруну, посмотрел ему в глаза, затем – Мастифу, мрачному и хмурому.
– Когда вернетесь, встретимся в той твоей халупе, – пообещал Танида.
– Мы постараемся быстрее, – пообещал Мастиф.
– Да, что-нибудь придумаем, – пообещал Прун.
– Пойдем, князь ждать не будет, – указал Мастиф.
– Идите, – сказал Танида и, спохватившись, добавил: – Я же не смогу вернуть долг.
Прун неторопливо сунул руку во внутренний карман светлого плаща, вытащил серебряную монету, присмотрелся к ней, усмехнулся, кинул ее на мостовую, придавил каблуком и посмотрел Таниде в глаза.
– Да, ты настоящий друг, – тихо сказал Танида.
Мастиф стиснул зубы так, что побелели скулы.
– Пойдем, – сказал Прун.
Но они не прошли и нескольких шагов, как послышался голос Таниды:
– Ты же будешь заглядывать к ней время от времени и проверять, как она?
Прун с Мастифом не обернулись. Шли они быстро, и вскоре Велфенер остался далеко за спиной.
– Вообще-то хороший был парень, – сказал Мастиф.
– Да, – согласился Прун. – По-своему даже порядочный.
Танида вытащил кошель из-под кожаной куртки и бросил на стол. Ласса развязала ремешок пальцами, раскрашенными на этот раз в синий цвет, – на удивление сильными пальцами. Увидев блеск серебра, она сладко улыбнулась.
– Я найду ребенку дом.
– Я тебе верю, – сказал Танида.
Она приняла его в небольшой комнате с каменным полом. Танида подумал о том, что такой пол легко отмыть от крови. Из мебели – только простой дубовый стол с двумя стульями, все остальное вынесено, из декораций – лишь толстые гранатовые портьеры у высокого окна. За одной стоял кто-то либо очень глупый, либо уж очень уверенный в себе.
С легким скрипом открылась дверь. Танида с облегчением оторвал взгляд от окна. В дверях стояла Сае. Вместо старых тряпок на ней было цветастое платьице с широкими карманами, подходящее девочке ее возраста. Она подбежала, бросилась на шею.
– Сае! – выдохнул Танида, присел, обнял девочку и заглянул ей в глаза. – Тебе идет это платье.
– Ты же за него и заплатил, – заметила Ласса. – Сае, иди ко мне.
Девочка не отпускала Таниду. Он осторожно развел ее руки. Ласса позвала снова, и Сае медленно побрела к ней. Ласса потрепала девочку по щеке и велела Таниде:
– Выгляни в окно.
Ее голос дрожал.
Он закрыл глаза. Когда-то на войне с хунг Танида вел людей, отправлял их на смерть и шел сам вместе с ними. Но они гибли, а он оставался в живых. Ему везло, потому что ему было плевать и на свою жизнь, и на свою смерть. Он всегда был готов принять все, что приносила судьба. Ему было наплевать и на женщин, с которыми водился, и на деньги. Он легко зарабатывал и тут же все проматывал. Ему было плевать и на Лассу, и бросил он ее, как многих ранее.
У человека, которому плевать, есть огромное преимущество перед теми, кто хочет любить, быть рядом с людьми, чем-то владеть или хотя бы добиваться покоя, чтобы ухаживать за бегониями в палисаднике. Но тот, кому плевать, гневит богов. Потому они и поставили на пути девочку, чтобы Танида спас ее. Тогда ему впервые стало не плевать.
– И что там, за окном? – спросил он.
– Посмотри, пожалуйста.
Танида подошел, увидел сад, ограду, за ней аллею плакучих ив.
– Ласса, ты живешь в красивом месте, – сказал Танида, чтобы еще раз услышать свой голос.
Голос не дрожал. Танида обрадовался тому, что может до конца держать себя в руках. Жаль, конечно, что Сае увидит, как он умрет. Ласса была жестокой, как все, но не беспричинно жестокой – просто заботилась о деле. Ставка высока, и желательно обойтись без неожиданностей. Но, конечно, лучше бы убили в коридоре. Они стояли там, – вооруженные, ленивые, ничего не прячущие, знающие, что деться Таниде некуда.
А деться ему некуда потому, что однажды, переходя улицу в Воон Дарт, Танида увидел чужие страдания, и боги зародили в нем жалость.
Боги разгневались. А может, они на самом-то деле смилостивились?
Человек за портьерой был очень проворным. Сперва черное, как мокрая земля, острие пробило живот Таниды, и лишь потом человек в черном вынырнул из-за ткани. Он потянул острие вверх, выдернул и тут же отступил.
Танида зашатался, схватился за живот.
Ласса закрыла Сае глаза, но девочка резко стряхнула руку. Тогда Ласса убрал руки от лица, но положила их девочке на плечи и стиснула их пальцами, будто стальными щипцами.
Танида упал на колени, держась за живот. Оттуда полезли внутренности. Танида попытался запихнуть их обратно.
– Однако… ты помнишь… о прошлом… – сказал он.
Теперь его голос дрожал.
– Я сдержу обещание, – сказала Ласса и посмотрела на Черного, стоящего неподвижно с коротким мечом в руке.
С меча капала кровь.
– Я займусь Сае и отыщу хороший дом для нее.
Стремительно бледнеющий Танида криво улыбнулся.
– Ты смотри… а то буду приходить… по ночам…
– Я сдержу обещание, – повторила Ласса.
Танида поразился тому, как спокойна Ласса – и тому, как спокойна Сае. Удивительно спокойна.
