– Что вопрос о смерти от меча еще окончательно не решен. Сегодня опять соберется совет, и он может поменять принятое решение. Что же, лорд Арголана считает, что нужно уважать желания приговоренных, но казнь есть наказание, и негоже им диктовать условия.
– Я всегда считал, что тут очень уж возятся с бандитами, – сказал Кестель.
– Лорд озвучил что-то наподобие этого и намекнул на то, что сам больше склоняется повесить.
– Он поинтересовался вашим мнением?
Дунтель сложил ладони в белых перчатках в умоляющем жесте.
– Да, очень хотел его узнать.
– И не удивился цели вашего визита? – спросил ошеломленный Кестель.
– Нисколько. Миссия прощения ему очень близка. Лорду мой взгляд показался весьма любопытным.
– Он и вправду очень любопытный, – пробормотал Кестель.
– Разве так уж? Люди часто удивляются идее прощения, не отдавая себе отчета в том, что прощение надо заслужить.
– А разве господин Буртай заслужил его? Насколько я слышал, он ничуть не раскаялся. Бездушный человек.
– Он заслужит, – заверил Дунтель.
– Но разве он захочет?
– Ох, давайте пока не будем об этом. Господин Буртай заслужит прощение, хочет он того или нет.
Уверенность Дунтеля удивляла и вызывала уважение. Почему-то верилось словам этого почти тщедушного, до смешного вежливого, не носящего оружия человека.
– Вся эта идея прощения, похоже, не такая уж и простая, – осторожно заметил Кестель.
– Правда? Вы знаете, понять ее всегда тяжело. Я позволю себе поделиться с вами соображениями личного свойства…
Лицо Дунтеля странно изменилось, а глаза сделались холодными, бездонными.
– Вы мне очень нравитесь. Честное слово. У меня свои поводы чувствовать к вам симпатию, и потому признаюсь: лучше не быть тем, кому я стану прощать.
Блондин со шрамом открыл камеру Буртая. Тот сидел на койке, привалившись спиной к стене, и не обратил внимания на вошедших.
Камера отличалась просторностью. У кровати стояли небольшой стол и стул. Не хватало разве что окна. Его приговоренным к смерти не полагалось.
– Я останусь с вами, – потрясая окованной железными кольцами палкой длиною в локоть, предложил блондин. – Этот тип злой и небезопасный.
– Спасибо, не стоит.
– Ну если что – я поблизости.
– Это очень любезно с вашей стороны, – заметил Дунтель.
Блондин вышел и примостился на табурете у двери в камеру.
– Мое имя Дунтель. Я – родственник жертв, – представился Дунтель и сел за стол.
Буртай равнодушно посмотрел на него и буркнул:
– Что, захотел отомстить? Приходи завтра, посмотришь на казнь.
– Я приехал для того, чтобы простить вам.
Буртай презрительно скривился.
– Зря приехал. Мне наплевать, и я ни о чем не жалею.
– А мне нет, – заметил Дунтель.
– Твое дело. Завтра меня прикончат, и мне абсолютно все равно, кто меня прощает, а кто проклинает.
– А вы упорный.
– Да, упорный. Я хочу умереть с достоинством.
– И какое же достоинство может быть у человека, убивавшего детей? – осведомился Дунтель.
– Свое личное, – отрезал Буртай и гордо выпрямился, весьма довольный собой. – Знаешь, зачем я это сделал? Потому что захотел. Бац – и сделал. А ты кто такой? Ты как манда в своих белых штанах.
Дунтель молчал.
– Может, хочешь услышать, как я это сделал? Хочешь знать про их последние минуты? Так я расскажу!
Дунтель по-прежнему молчал. Буртай на пробу запустил несколько смачных подробностей, но реакции не дождался, и потому продолжил, с удовольствием посматривая на Дунтеля. Буртай болтал все оживленней, живописал все подробней, описал буквально каждый оттенок совершенного убийства.
– Ну и как, понравился рассказ? – в конце концов спросил он.
– Он мне безразличен.
Буртай издевательски захохотал. Но лицо Дунтеля оставалось по-прежнему благодушным и бесстрастным.
– Безразличен? Так я тебе еще расскажу!
– Если вам это доставляет удовольствие – а я вижу, что доставляет, – тогда пожалуйста.
– Это ты упрямый, – буркнул Буртай.
– Не стоит обо мне. А если вы уже закончили со своими скучными рассказами, давайте перейдем к делу. Я проделал долгий путь для того, чтобы простить вам. Однако, как я полагаю, прощению невелика цена, если вы сами не попросите о нем.
– В дупу себе засади прощение, – посоветовал Буртай.
– Потому я хотел бы, чтобы вы попросили о прощении, – закончил мысль Дунтель.
– Катись отсюда вместе со своим прощением!
В лице Дунтеля не дрогнул ни единый мускул.
– Но даже если вы и попросите, прощение надо заслужить.
– Я же сказал: катись. Аудиенция окончена. Стражники! – вставая, крикнул Буртай.
В дверях появился обеспокоенный блондин. Дунтель послушно встал, извинился и вышел наружу.
– Вскоре мы увидимся снова, – не оборачиваясь, обронил он.
Это прозвучало как обещание.
Дунтель вышел из здания, блондин со шрамом закрыл за гостем дверь. Второй стражник, высокий и бородатый, зашел в караульную и открыл стальную коробку, вынул из нее старую заржавленную цепь и обмотал вокруг ладони. Оставшимся концом цепи стражник хлестнул по полу раз, другой. По коридору заметалось эхо.
– Погоди, – посоветовал блондин, уселся и взгромоздил ноги на стол.
– А чего ждать-то?
