Понятно… Значит, не по своей воле ее народ из-под земли вышел. Получается, вынудили. Так уж устроен мир, что каждый борется за кусок пожирнее. А кто не борется, довольствуется объедками либо дохнет с голоду. Все остальное – высокие слова, бесполезная философия, суета сует и томление духа. Или ты грызешь, или тебя грызут. И у каждого на свете – своя правда и свое личное право грызть, которым ты либо пользуешься, либо сам рано или поздно подставишь горло под чужие клыки…
Замок, раскрывшись, лязгнул и прервал мои мысли о вечном.
– Быстрее, – проговорила Анья, открывая скрипучую дверь моей клетки. – Скоро светает, и нам нужно побыстрее убраться из Новоселок, пока нас не заметили.
– Ну уж нет, – покачал я головой. – Слишком много у меня вопросов возникло к Марду и этой гостеприимной шайке уродцев.
Сказал – и невольно взялся за прутья клетки, ибо меня снова качнуло. Проклятое сотрясение! Проклятый Мард с его способностями псионика. Сволочь. Что победил – ладно, это полбеды. Но за то, что он меня на колени приземлил, он ответит по полной.
– Ты не можешь даже нормально идти, – продолжала увещевать Анья. – Пойдем. Я знаю, как отсюда незаметно выбраться.
Я вновь упрямо мотнул головой, хотя тут же пожалел, что это сделал. Тошнота немедленно подкатила к горлу, того и гляди, блевану своей спасительнице под ноги, чего мне, кстати, решительно не хотелось. В каждом мужике сидит пацан, который больше смерти боится показать свою слабость перед девчонкой. Даже если для этой слабости есть вполне объективные причины.
– Ну, хорошо, – неожиданно смягчилась Анья. – Я попробую тебе помочь.
– Как? – выдавил я из себя, уже готовый выть от собственного бессилия. Сотряс извилистого оказался слишком сильным, и я вряд ли сделаю самостоятельно десяток шагов без риска со всего маху грохнуться и без того разбитой мордой об землю.
Но тут она шагнула вперед, не мигая глядя на меня. Ее глаза словно засияли изнутри белым светом, и я понял, что не могу пошевелиться. Я стоял столбом и видел, как она подошла, медленно подняла руки и положила мне на виски прохладные ладони…
Это было восхитительно… Тупая ломота внутри черепа почти сразу стала вполне терпимой, а после и вовсе исчезла, растворившись в потоке блаженства, охватившего мое тело. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой… и когда внезапно все это закончилось, я немедленно убедил себя в том, что ничего не было. Я же давал себе слово не влюбляться, вот и нечего. Подумаешь, девчонка-экстрасенс, в мире постапа и покруче чего встречается. Например, те же кио женского пола, которые внешностью и формами, пожалуй, покруче Аньи будут.
Такие вот мысли гонял я в своей вылеченной голове, а внутри чувствовалось совсем другое. На самом деле очень не хотелось мне, чтобы она убирала руки от моих висков. Так бы держала и держала, а я б в ее глазищи смотрел, уже не белые, а вполне себе человеческие, только с очень светлой радужкой…
Но все хорошее обычно быстро заканчивается, такое уж у него, хорошего, свойство. Анья отняла руки от моей головы, опустила длинные ресницы и тихо сказала:
– Надо идти.
А я как нутром почувствовал, что ей тоже не хотелось прерывать ментальный контакт и что ей было так же приятно, как и мне, – ну, или почти так же. Бывает такое, знаете ли, что людям просто очень хорошо вдвоем, и никто им больше не нужен. И говорить ничего не надо, потому что чувствуют они друг друга без всяких слов, соединенные незримыми нитями… И убеждай себя пустыми словами, и говори хочешь мысленно, хочешь вслух все, что в голове твоей вертится, а никуда ты, мужик, теперь не денешься…
– Надо идти, – повторила она. – Я… я немного могу брать под контроль живые существа… на расстоянии. Только очень ненадолго. Есть гораздо более сильные псионики, сильнее меня, и Мард – один из них. Но я попробую его придержать, иначе ты просто не сможешь к нему подойти.
Видно было, что ей трудно говорить. Она явно боялась, что я отшатнусь от нее, как сделали бы многие другие. Мутант – это приговор. Мутант – это другой, не такой, как ты, чуждый тебе и твоему племени, враждебное существо, вполне возможно, жаждущее вцепиться тебе в горло, чтобы напиться свежей крови. Это устойчивый стереотип, от которого очень трудно избавиться. Ровно до тех пор, пока кто-нибудь не ткнет в твою сторону пальцем и не скажет: «Все сталкеры – мутанты». И ведь прав окажется. Мы чувствуем аномалии не так, как большинство людей. На многих из нас не действуют артефакты, смертоносные для других. А еще мы по собственной воле лезем туда, куда никакой нормальный человек не сунется, даже если на него автомат наставить. Вот и получается, что сталкеры с мутантами одной крови. Одна Зона нас породила, хоть и в разных мирах. И дорога у меня теперь с этой девчонкой одна на двоих.
– Хорошо, – кивнул я, поднимая с пола нож мордатого. – Веди.
