- Ты говоришь какие-то странные вещи, - поразилась Маша. – Как какое дело? По меньшей мере, это аморально.
- Боже, сколько трагизма. Но ты-то как? Точнее, твой потенциальный начальник как? Хорош? Судя по костюму, он должен быть хорош, Маня. Не разочаровывай меня, прошу.
- Замолчи, - снова попросила её Маша. Поднялась и из кухни вышла. Но крикнула: - Мне Стас звонил вечером, а я не слышала! Ты понимаешь? Он звонил, он хотел что-то сказать, а я в это время!..
- А ты в это время ему со всей страстью мстила, - воодушевлённо закончила Наташка и тут же добавила: - Как же мне всё это нравится!
- Потому что ты испорченная!
- Возможно. Я бы на твоём месте не убивалась.
- Не сомневаюсь.
Как говорится, чужую беду руками разведу. Маша тоже не раз и не два давала советы насчёт личной жизни подружкам и приятельницам. Со стороны казалось, что лучше знаешь, больше понимаешь, но когда у тебя внутри всё узлом закручивается, мыслить рационально трудно. И чужие советы воспринимаются, как вмешательство в сокровенное. В чём никто, кроме тебя, не смыслит и не разбирается. Вот и Наташка решила, что может ставить оценки Стасу и Харламову, соревнование им устроила.
Маша закрылась в ванной, сняла мятое платье и остановилась перед большим зеркалом, на себя смотрела. И снова задавалась одним и тем же вопросом: что она натворила? А следом напрашивался другой, более серьёзный и страшный: каковы будут последствия её безрассудности?
Она была виновата, без сомнения. Понимала, что совершила огромную ошибку, что всё испортила и теперь непонятно, как встретиться со Стасом и посмотреть ему в глаза, но в то же время внутри не было пустоты. Пугающей, тянущей, которая приходит с чувством вины и отчаянием. Маша себя не казнила, просто понимала, что неправа. Но прошлая ночь… нельзя взять и возненавидеть себя за то, что принесло удовольствие и удовлетворение, даже психологическое. Что Дмитрию Александровичу удалось превосходно, так это избавить её от мыслей о Стасе. По крайней мере, на эту ночь, и именно за это Маша вину и чувствовала. Какая же это любовь, та самая, огромная, которую она себе нарисовала и разукрасила во все цвета радуги, если в трудный момент, она взяла и отвлеклась на другое, на другого. И чувствовала рядом с ним лёгкость и полёт. И только наутро осознала масштаб произошедшего.
В дверь ванной стукнули кулаком.
- Маш, тебе Стас звонит, - проговорила Наташа из-за двери.
Она протёрла ладонью запотевшее зеркало.
- Не отвечай. Не хочу с ним говорить.
Наташа спорить и что-то ещё говорить не стала, а Маша скинула последнюю деталь нижнего белья, ступила в ванну и опустилась в горячую воду. Глаза закрыла. Хотя бы несколько минут ни о чём не думать.
- Телефон у тебя названивает и названивает, - пожаловалась Наташка, когда Маша из ванной вышла. – По-моему, не только Стас тебя домогается. Кстати, ты на Харламова какой рингтон поставила? – смехом поинтересовалась она.
- Не влезай – убьёт, - мрачно отозвалась Маша.
- Оригинально. А на Стасика так «солнышко» стоит? Это «солнышко» мне порядком поднадоело, чтоб ты знала.
- Завела бы себе своё «солнышко» и выбирала рингтоны.
- Какая ты злая сегодня.
- Я просто хочу спать. У меня похмелье.
- Похмелье, усталость, бурная ночь… Интересно ты живёшь, Маня.
Маша кинула в веселящуюся подругу маленькой подушкой с кровати. Наташка фыркнула и из комнаты её вышла, дверь за собой прикрыла. А Маша опустилась на кровать, потянулась за телефоном. Стас на самом деле звонил, дважды, пока она была в ванной. При виде его имени на дисплее, в груди и в боку явственно закололо. Странная реакция. Маша вздохнула, поторопилась закрыть историю звонков с этого номера. Помимо Стаса звонила мама, тоже дважды, что было странно. Если мама набирала её номер несколько раз за короткое время, это означало, что произошло нечто неординарное, и родителям следует перезвонить. На что, в данный момент, не было совершенно никакого настроения. Маша посидела несколько минут в тишине, удобно расположившись на подушках, набиралась сил на разговор с родителями, краем сознания раздумывая о том, что скажет Стасу, когда… если тот снова позвонит, но все эти мысли решительно вытесняла другая, интерес: Харламов ей позвонит?
Перед её уходом он говорил о том, что секс совершенно не влияет на его предложение о работе и заинтересованности в ней, как в юристе. Но эти слова он сказал вскоре после того, как проснулся с ней в одной постели. А когда пройдёт день, два?.. Он встретится с племянником, лицом к лицу, что будет тогда? Интуиция Маше подсказывала, что крайней во всей этой ситуации окажется именно она. Как бы сказала Анна Александровна: она беспардонно влезла в их семью, и портит отношения между близкими людьми. Во всём и кругом виновата.
