– Ты сказал по делу, мне не на что обижаться. Теперь ты всё знаешь и меня поймешь. Запомни, она тебе не пара, – отец снова кивнул в пустой коридор, – она пользуется тобой, просто поверь и запомни. Чем раньше ты это поймешь, тем для тебя будет лучше. Поправляйся. Вот, всё что могу, – сказал он и, бросив на комод смятую пятитысячную купюру, спешно ушел.
Слышала ли Яна наш разговор? Конечно, слышала, от первого до последнего слова. Впрочем, не услышала ничего нового для себя, а как делать вид, что всё хорошо, она знала и раньше.
Я словно заново осиротел в тот день. Отец, который давал знать о себе разве что денежными переводами, дал ясно понять, что отныне я могу рассчитывать только на свои силы. Может быть, именно в тот день я прогневал Бога, и он решил показать мне, что значит действительно остаться один на один с проблемами. Смешно вспомнить, но когда-то мне всего лишь не хватало денег. Все деньги, все сокровища мира не спасут меня сейчас. В лучшем случае, газетчики написали бы на первой полосе: «Обладатель всех денег мира насмерть замерз в Якутии», а следующей новостью что-то в роде «На Кубани второй год подряд собрали рекордный урожай зерновых». Какими же мелкими, в сущности, были мои проблемы. Сейчас всё отдал бы за лишний литр солярки, только чтобы продлить свои мучения ещё на четверть часа или около того. Это и отличает меня от самоубийцы. Ни один суицидник не захочет оттянуть конец. Напротив, он желает смерти, ждёт её, легкую и быструю. Достаточно повернуть ключ зажигания, чтобы всё прекратилось. Холод - неумолимый палач, он сделает свое дело в любом случае. Спокойствие обреченного – обман. Здраво мыслящий человек не хочет умирать, и я не исключение. Страшно тянет в сон. Я знаю, пробуждение не наступит, поэтому буду бороться и возьму от жизни всё, до последней доли секунды.
Мази, растирания, компрессы и бинты быстро вернули форму ноге. Деньги, которые отец оставил на комоде, кормили нас два дня. На третий день я проснулся с твердым намерением переломить ситуацию. Без машины передвигаться, даже здоровыми ногами, не просто. Хромая, добрался до автобусной остановки. Люди толпились с четким осознанием, куда и на чём они едут. Мне нужно к Артёму. Звонить ему не стану. Следователь только этого и ждёт. Не дождётся. Я намерен получить у Артёма объяснения и свои деньги, которые отдал Серёге в тот злосчастный вечер, и за ремонт Тойоты. Какой автобус едет к его офису, не имею ни малейшего представления. Простояв полчаса, заметил, что к офису Артёма не едет ни один автобус. Сел в тот, что шёл к центральному рынку. Оттуда можно пройти около семи кварталов пешком или пересесть на другой транспорт, знать бы ещё на какой. Маршрут до рынка был составлен таким образом, чтобы ехать как можно дольше. Автобус разворачивался в самом неподходящем для этого месте, удалялся на приличное расстояние от прямого пути, делал крюк, затем круг, снова ехал в противоположном направлении и, спустя час, каким-то чудом оказывался в нужном месте. Я вышел на остановке «Центральный рынок». Точно знаю, куда мне идти, но как добраться общественным транспортом, не имею ни малейшего понятия. Нога ещё болит, но терпимо. К тому же, на путь, который занял бы у меня десять минут, я уже потратил больше часа.
Ненавижу рынки и прочие скопища маргиналов. Нищие, карманники, цыгане, просто опустившиеся люди - все собираются здесь.
– Помогите автостопщику, – обратился ко мне пёстро одетый парень с большим рюкзаком. Я сделал вид, что не заметил его и прошел дальше.
– Мелочи не найдётся? – навязчиво тыкал в мою сторону грязной рукой пожилой на вид мужчина.
– Нет, не найдётся.
– Может, хоть сигареткой угостишь? – продолжал грязный старик.
– Ни мелочи, ни сигареты, ничего нет, – раздраженно ответил я.
– Понятно, – протянул старик, – такое же ничтожество, как все.
– Что? Что ты там, грязнуля, промычал? – спросил я возмущенно, искренне надеясь, что ослышался. Только унижений от базарного бомжа мне не хватало.
– Что слышал. Говорю, ты - ничтожество. Ничтожество, то есть от слова ничто. Пустота. – Повторил дед свои слова и съежился, словно ожидая получить подзатыльник.
– Шутки, думаешь, с тобой шучу, – ответил я поборов ступор от такой наглости, – если говорю, что денег нет, так значит, что денег нет. Вопрос закрыт. Лезешь тут со своей философией.
– Это не философия, а этимология, – сказал старик и вжал голову в плечи так, словно оплеуха была неизбежна.
– Иди ты к чёрту.
– Я, может быть, и к чёрту пойду, а ты, парнишка, с Богом ступай. Цени свою жизнь. Она то стоит не дороже суммы в кошельке. Бедняк никому не нужен. За такого и на свечку в храме тратиться никто не станет, – кричал мне вслед бродяга.
Спешил уйти. Почти бежал. Он сам не знает, насколько прав.
