Эти мужчины были внутри с самого начала или только что вошли? Хульда не знала. Но сейчас ей действительно стало страшно. Она поторопилась убраться подальше от драки, бросилась к двери и вдруг почувствовала тупой удар в висок. Опешив, она схватилась за голову и осмотрелась, но человек, ударивший ее локтем, протискивался дальше, кидаясь в толпу и не заботясь о том, кого он задел.
У Хульды возникло чувство, что она наскочила на стену. Перед глазами заплясали искры, потом все потемнело. Она опустилась на колени, силясь не упасть в обморок. И почувствовала сквозняк – дверь снова отворилась.
– Полиция! – гаркнули мужчины в форме. – Немедленно прекратить! Очистить помещение!
– Хульда! – прокричал вдруг кто-то в самое ухо.
Все плыло перед глазами, но, тем не менее, Хульда узнала Эмми. Губа девушки кровоточила, одна лямка на платье была оторвана и свисала.
– Быстро, пошли отсюда! – прохрипела Эмми, и обе, пошатываясь, двинулись к выходу. Герти нигде не было видно, видимо, она успела выбраться.
На темной улице стояли три зеленых автомобиля с крытыми железом кузовами, несколько полицейских с дубинками ждали на тротуаре. Один из них держал за ворот молодого человека в рубашке, похожей на ту, которая была на парне, завязавшем драку, у его ног в свете фонарей блестел валявшийся на асфальте кастет. Второй полицейский надевал на молодого человека наручники. Тот ругался, но не оказывал сопротивления.
Когда Хульда и Эмми проходили мимо, он умолк, смерил Хульду взглядом и плюнул ей под ноги.
– Еврейская свинья, – бросил он.
Полицейские лишь засмеялись, никто его не одернул. Один из них сказал:
– Ты прав, приятель. Мы лишь выполняем наш долг. Так что давай полезай в машину.
С добродушной усмешкой он затолкал мужчину внутрь и захлопнул дверь.
Колени Хульды дрожали, пока Эмми вела ее. За углом следующей улицы она присела у ворот дома на каменную стену, сумка плюхнулась на мостовую.
– Боже мой, Хульда, ты попала в центр заварухи, – заметила Эмми. Вытащив из-за корсажа не совсем чистый платок, она вытерла им кровоточащий висок Хульды. Хульда дернулась.
– Тебе нужно к врачу, – проговорила Эмми.
– Не-а, – беспечно ответила Хульда. – Обойдусь. Дома я сама посмотрю и почищу рану. А с тобой все в порядке?
Эмми кивнула. Светлые слипшиеся волосы свисали вдоль узкого лица. – Сегодня да, – сказала она, облизав лопнувшую губу: – Слушай, раз уж ты спросила… Ты наверняка знаешь место, куда можно… обратиться с женским недугом?
– С женским недугом? – Хульда задумчиво глядела на окровавленный платок в руках Эмми. – Ты имеешь в виду… беременность?
– Упаси бог! – махнула рукой Эмми. – Я не такая дура. Но со мной что-то не так… там внизу. – Она указала кивком головы. – Недержание, понимаешь, как протекающий котелок.
Хульда понимающе кивнула.
– Я думала, такое бывает только с женщинами, которые слишком часто рожали, – удрученно сказала Эмми. – Со старухами, понимаешь?
– К сожалению, не только, – возразила Хульда. – Во время учебы в женской клинике я встречала много девушек с такой же проблемой. Это издержки твоей… твоей профессии. Что-то вроде износа.
– Наверное ты права, – раздосадовано согласилась Эмми. – Я постоянно прошу мужчин быть осторожнее, но знаешь, кто платит, уверен, что ему можно с тобой делать все что угодно.
Хульда вздохнула:
– Отправляйся в женскую клинику на Артиллерийской улице. Главный врач слывет настоящим благодетелем и внимателен к женщинам, оказавшимся в беде. Утверждают, будто иногда при выписке он дает нуждающимся женщинам деньги. Там тебе помогут.
– Спасибо, – Эмми встала, – всего доброго, Хульда.
– Тебе тоже.
Хульда смотрела вслед девушке, пока та не скрылась в темноте. Посидев еще какое-то время, она глубоко вдохнула холодный воздух, пахнущий костром и бензином. Потом осторожно встала. Ноги сами понесли ее. Пошатываясь, она направилась в сторону станции «Биржа», стараясь не думать о ненависти в голосе дебошира, оскорбившего ее.
Рядом с ней ветер гнал по улице тряпку, красную с белым кругом, разделенным черными концами угловатого креста. Тряпка была похожа на флаг, этот флаг преследовал Хульду, как верный пес, ластился к ее щиколоткам и улетел только когда она достигла входа в здание вокзала.
Ночной поезд промчался в темноте над ее головой. Металл скрипел о металл, тягуче и жалобно – это было нескончаемое пение большого, никогда не умолкающего города.
Маргарет Вундерлих с воодушевлением разбила яйцо, так что несколько капель желтка разлетелись и приземлились на тарелку Хульды.
От запаха Хульду чуть не стошнило, но хозяйка не смутилась, выковыривая из белой скорлупы большую порцию перламутровой ложечкой, которая испокон веков использовалась в семье Вундерлих для яиц, потому что другие приборы портили их привкусом серебра. Отправив ложку в рот, она с наслаждением смаковала белок, в то время как Хульда быстро приложила к губам платок и сделала большой глоток кофе.
