– Правые? Вы имеете в виду, политические?
– Да, они были в форменных рубашках, наподобие армейских, и с самодельными флагами. У одного был кастет, у другого дубинка.
– Какая жестокость! – вскричала госпожа Вундерлих, пододвигая стул. Присев, она обмахивала себя рукой, словно веером. – И чего хотели эти ужасные люди?
– Большую часть публики в этом заведении явно составляют евреи, – сказала Хульда, нарочито вскользь, и в то же время пристально следя за реакцией хозяйки. – Целью шайки были молодые мужчины в кипах. Их и били.
– Ужасно, – простонала госпожа Вундерлих, прижав руку к вздымающейся груди. Потом встала и направилась к буфету, удивительно шустро при ее полноте, вытащила шлифованную бутылку и два хрустальных стакана. Наполнив доверху, подошла с ними к столу и протянула один стакан Хульде.
– После такого шока мне нужен ликер, – объявила она, потягивая прозрачную жидкость.
Хульда медлила, но подумала и залпом осушила его. Приятное жжение разлилось по горлу, груди и дошло до желудка.
Госпожа Вундерлих наблюдала за ней одновременно с долей тревоги и одобрения. Затем снова прошаркала к буфету, вернулась с бутылкой к столу и, подлив себе и Хульде, плюхнулась с довольным кряхтением на стул.
– Я вас никогда не спрашивала, – она подняла на Хульду круглые, как у куклы, глаза, – и теперь не стану спрашивать. Кем были ваши предки, меня не касается…
Хульда благодарно кивнула и промолчала. У нее не было желания обсуждать с хозяйкой свое происхождение и вести споры о том, кто считается еврейкой, а кто нет. Тут же вспомнилась Тамар Ротман. Не еврейка, не немка. Всем чужая, полностью зависимая.
Дальше воспоминания принесли полный ненависти голос арестованного полицией пьяного, его оскорбления. Смачный плевок, прилетевший к ее ногам, словно она была прокаженной.
– Почему все так ненавидят евреев? – спросила Хульда, походя в этот момент на плаксивого ребенка, обидевшегося на оплеуху, полученную на школьном дворе.
Госпожа Вундерлих печально покачала головой:
– Не имею понятия, девочка. Мне совершенно все равно, в каких богов верят люди или из какой семьи они происходят.
Она поймала недоверчивый взгляд Хульды и щеки на ее стареющем лице порозовели.
– Ну не совсем все равно, – призналась она, – но в конце концов, все мы люди, так ведь?
Хульда кивнула.
С глазами, полными печали, госпожа Вундерлих снова покачала головой:
– Это правительство, ох-ох-ох. Я не понимаю, почему политики позволяют кучке хулиганов нарядиться и разгуливать по городу, словно это у нас такие хозяева. Их место в тюрьме и баста! Кто-то должен навести порядок и обуздать эту одичавшую шпану.
Пока она говорила, дверь открылась и вошел господин Морачек, один из жильцов. Кряхтя, он сел за стол. От пожилого господина, как всегда, пахло типографской краской и помадой. Помадой он усмирял свои кустистые усы.
Морачек слышал последние фразы и теперь глухо смеялся.
– Ничего другого они и не обещают. Центр, откуда отвратительная коричневая пакость подбирается к нашей чудесной столице, находится в Мюнхене. Эти молодчики вышли из-под контроля, они хотят создать новое государство, в котором выживает сильнейший. Это то, чего вы хотите, дражайшая госпожа Вундерлих, вы разделяете их мечты?
– Конечно нет! – вскричала возмущенная хозяйка и встала у плиты, чтобы поджарить тост для господина Морачека. – Опять вы, сударь, со своими остротами! Я только хотела сказать, что нельзя терпеть, чтобы на благородных граждан, почтенных юных дам вроде нашей фройляйн Хульды, нападали посреди улицы.
Морачек вопросительно посмотрел на Хульду.
– Полиция просто стояла рядом, – заговорила Хульда, только сейчас осознав всю чудовищность произошедшего. – Стражи порядка выполняли свой долг, это правда, однако у меня создалось впечатление, что некоторые из них одобряют, когда кто-либо бьет или оскорбляет евреев.
– У вас же есть контакты в полиции, Хульда, – с горячностью предложила госпожа Вундерлих, сервируя хлеб и кофе для господина Морачека, – обсудите это со своим красавцем воздыхателем. Может быть, он сумеет как-то повлиять.
Хульда не успела ответить, как господин Морачек саркастически хрюкнул:
– Молодой человек работает в криминальной полиции, если не ошибаюсь. С обычными полицейскими они не имеют дел. – с уверенностью заявил он. И обратился к Хульде: – Отдел убийств, верно?
– Откуда вы знаете? – удивленно спросила Хульда. Она никогда не разговаривала с соседом о своих делах, лишь из вежливости обменивалась дежурными любезностями на лестнице или за завтраком. Но она и раньше замечала, что пожилой господин весьма хорошо информирован и, казалось, разбирается во всем.
– Способность к дедуктивным умозаключениям, – пояснил Морачек, не поднимая глаз, и осушил чашку кофе. – Фу, какая дрянь, – проворчал он, вытирая густые усы. – Если эта проклятая инфляция в ближайшее время не прекратится и мне не дадут наконец порядочный кофе, как прежде, пойду топиться в Шпрее. Это не жизнь!
С этими словами он взял шляпу и покинул кухню.
Женщины озадаченно посмотрели друг на друга. Хозяйка пожала плечами и убрала нетронутую посуду:
