Хульда кивнула. Она оплатила аспирин и в задумчивости остановилась, вертя в руках коробочку. Причин задерживаться не было. Но в присутствии этой женщины она чувствовала себя уютно. Поразительный факт! Внезапно Хульда осознала, что редко проводит время с женщинами. Только по работе. Как акушерка она принимала роды, давала женщинам советы, подставляла плечо, позволяя им выплакаться, и снова уходила. Ее собеседниками были в основном мужчины. А сейчас с госпожой Лангханс происходило нечто большее, настоящий разговор, который она обычно вела только с Бертом.
В первый раз Хульда пожалела, что не имеет подруги.
Госпожа Лангханс, казалось, думала то же самое. Потому что вдруг сказала:
– Знаете что? Если хотите, я сварю нам кофе. Мне короткая пауза не помешает. Стекло не убежит.
– Было бы замечательно, – вздохнула Хульда. – Но сперва мне нужно принять одну пилюлю. – Она помахала упаковкой таблеток. – Иначе мой череп расколется.
– Было бы очень досадно, – засмеялась госпожа Лангханс. – Сейчас я дам вам стакан воды.
Она вышла из-за прилавка, повесила на дверь табличку с надписью «скоро вернусь!» и заперла аптеку изнутри. Потом потащила Хульду в заднее помещение аптеки.
Они прошли в маленькую кухню с узким деревянным столиком, госпожа Лангханс ловкими движениями достала из навесного шкафа стакан и налила в него воду из-под крана. Хульда распечатала пачку с аспирином, высыпала на ладонь две таблетки, положила в рот и запила водой.
– Присаживайтесь, – госпожа Лангханс придвинула к Хульде стул.
Та села, наблюдая, как аптекарша ставит чайник и вытаскивает жестяную баночку.
– К сожалению, у меня нет настоящих зерен… – виновато обратилась аптекарша к Хульде.
– Конечно, – сказала Хульда, не переносившая запаха цикория, но ей не хотелось, чтобы госпожа Лангханс из-за нее беспокоилась. – Откуда взять, если не воровать?
– В том то и дело, – с облегчением констатировала аптекарша и наполнила керамический фильтр порошковым заменителем. – Что творится с ценами! Хуже чем во время войны. – Она залила кипящую воду в фильтр, подождала, пока кофейник наполнится и, поставив два стаканчика на столик перед Хульдой, разлила в них напиток. Стекла ее очков запотели от пара.
– Молоко?
– Нет, спасибо, – сказала Хульда, роясь в кармане пальто. Вытащив два маленьких пакетика с надписью «
Аптекарша повторила за ней. Второго стула в кухне не было, и она уселась на подоконник. Кряхтя, госпожа Лангханс оперлась спиной об оконное стекло. Сзади нее во дворе лохматый куст колыхал листьями на осеннем ветру.
– Целый день на ногах, но и вы, наверное, тоже.
– Мне не приходится так много стоять, как вам, – объяснила Хульда. – Вместо этого я часами просиживаю на корточках на полу или на краешке постели.
– Но вы любите свою работу, я права?
Хульда кивнула:
– Конечно. А вы?
Госпожа Лангханс наморщила лоб. Она дула на кофе и размышляла вслух:
– Мне нравится помогать. И работа с лекарствами, взвешивание, смешивание – это все древнее ремесло. Однако иногда меня раздражает, что я большую часть времени скорее продавщица. Не поймите меня превратно, я люблю людей. Здесь, в округе, я знаю чуть ли не каждого. Но… – протянула она, подыскивая слова.
– Вы тоже с удовольствием работаете мозгами, – улыбнувшись, закончила за нее Хульда. – Во всяком случае у меня так. И хотя я получаю удовлетворение от того, что постоянно помогаю новой жизни появиться на свет, мне иногда недостает ситуаций …
Госпожа Лангханс с интересом смотрела на нее, попивая кофе.
– Я вижу, мы друг друга понимаем. – проговорила она. – Какая жалость, что в наше время высшее образование не было для женщин само собой разумеющимся. Тогда бы из нас обеих наверняка вышли неплохие врачихи.
Хульда улыбнулась. Женщина высказывала вслух то, о чем Хульда и сама втайне думала. Слушая госпожу Лангханс, она размышляла: почему, ну почему в ранней молодости ей не пришло в голову попытаться побороться? Ведь тогда были женщины, которые добивались права слушать лекции, сидя в университетской аудитории. Да-да, они просто не позволяли себя выпроваживать, и, если их просили на выход, они возвращались – попросту заходили через запасную дверь. Многие договаривались с наиболее либеральными профессорами, и те давали им разрешение на учебу в качестве вольнослушательниц. Некоторые из таких женщин получали даже мелицинское образование и теперь работали врачами в частных клиниках.
