— Ты ведь никакой не первокурсник из деревни, верно? Ты тот самый бандит, которого все ищут, дикий маг. Ксин Чертополох.
Глупо отпираться, когда тебя вот так застигают с поличным. Все равно эта тайна раскрылась бы в самое ближайшее время.
— Ну вот и познакомились по-человечески, — фыркнул я. Прозвучало оно сдавленно, натянуто. Вся наша робкая близость и зарождающееся несмелое доверие летели к ящеролюдам за Врата, и это падение отдавалось у меня в душе грохочущим эхом смертельного обвала.
Мы живы, пока шевелимся. Я обернулся, чтобы принять весло из рук старого рыбака и в этот же момент заметил какое-то стремительное движение сбоку.
Верно говорят, надо пытаться, чтобы достигнуть. Не на десятый, так на сотый раз желаемое обязательно получится. Тианаре хватило двух попыток. Дома, с канделябром, она не слишком преуспела, но сейчас…
Последним, что я успел разглядеть, был багор, сжимаемый хрупкой женской ладошкой, и летел он прямо мне в лоб. А затем мир крутанулся вокруг оси, и наступила темнота.
Первым вестником возвращающейся реальности была раскалывающая боль в голове. Ах да, меня же огрели багром по башке. Кометы! Найду проклятую девчонку и шею сверну! Честное слово! Отыщу и пристукну. И конец всем моим дурным метаниям.
После боли в мой мир ворвались два голоса: мужской и женский. Последний был явно незнакомым. И мне совершенно не нравились принадлежащие ему речи.
— …только подумай, дурак ты старый! Да на такие деньжищи до конца дней горя не будем знать!
— Сама ты сдурела, курица безмозглая! А как же Лин? Родного сына не жалко?
Это Ральт, точно. А говорит он с кем? Жена что ли на шум подоспела? Похоже на то, судя по "ласковым" словам, которыми они друг друга осыпают.
— Да что ему, охламону, сделается! — взвилась женщина. — Оба дурни, что старый, что молодой! Лучше глядели б на девчонку эту! Точно тебе говорю, ей, белоручке балованной, и муху пристукнуть не хватит духа! А вы тут уши развесили — как же, чародейка, заклятьем смертельным грозит! Ничего с твоим Лином не станется, вернется целехонький.
— Еще скажешь, у него тоже духа не хватит? — А вот это, кажется, уже про меня. — Не слышала как будто, что в Стрелке творилось, когда разозлили его? По улицам камень плавленый ручьями тек! Нет уж, пусть берет что хочет, да идет с миром!
— Так вяжи его, болван, пока не очнулся! Коли уж девку упустили! Небось не просто так в Стрелку-то удирала, глядишь, и за нее бы что заплатили!
Ну что за вздорная баба, а? И голос еще противнее, чем у собачонки той мелкой! Кстати, о собачонке. Это было третье ощущение: прикосновение к лицу чего-то холодного и мокрого. А затем снова влажного, но мягкого и теплого. Ну хоть кого-то здесь заботит участь пострадавшего — без всяких оглядок на выгоду или страх! Голосистая шавка старательно вылизывала мне щеки, нос и губы, и эта слюнявая забота окончательно привела меня в чувство.
Я открыл глаза, со стоном приподнимаясь на локте. Гадство! Стоило выпрямить голову, как левый глаз залило кровью из рассеченного лба. Дожили. Кажется, мне суждено-таки обзавестись бандитским украшением на физиономии. И чьими руками! Девчонки, приложившей меня багром! Впрочем, Безухий, говорят, тоже отличился на этом поприще, и признаком, отраженным в имени, князя наградила в прошлом какая-то девица. Может, стоит наоборот считать это многообещающим началом?
Но перво-наперво надо пресечь далеко идущие планы ральтовой жены.
— Кого собираемся вязать? — поинтересовался я с живым любопытством. — Помощь не нужна?
Вряд ли мне стоило вновь пробуждать силу, но выхода не было. Коль уж так сдурил на глазах у всех, надо показать себя грозным магом, готовым испепелить все вокруг, а не жалким недобитком, поколоченным девчонкой. Длинная нить вспорола воздух сияющим кнутом. Обычная освещающая плетенка, кривая, как и большинство моих творений, но в глазах рыбака с женой она показалась с перепуга просто вершиной боевой магии.
— Что, дождалась? — напустился Ральт на жену. — Доигралась, дура жадная? Пошла вон, без тебя разберемся!
Та замерла, явно прикидывая, не удариться ли ей в истерику. Я взмахнул рукой, свивая нить в петлю. По правде, меня уже подмывало переделать ее в жгучую и применить по назначению. Останавливало одно: настоящие рабочие контуры невидимы и неслышимы для простых людей, и потрясать ими с угрозой не имеет никакого смысла.
Опытная склочница мигом сообразила, куда дует ветер и, подхватив юбку, шустро припустила к дому, причитая: "Ох, убивают, убивают!" Только и колыхались на ходу внушительные телеса. Надо сказать, громкость причитаний была подобрана с точностью, достойной теоретика, рассчитывающего сложнейший контур: достаточная, чтобы слышали все участники сцены, но вместе с тем вполне умеренная, дабы не накликать беды, привлекая внимание посторонних.
Ральт кинул вслед удалившейся супруге взгляд, полный тоски:
— Вот же ж привели кометы на ней жениться! Куда только глядели мои глаза! А ведь какая была двадцать-то лет назад! Э-эх…
