— Ты стоишь на ногах, — задумчиво проговорила она. — И это самое удивительное. Необходимых снадобий у нас и правда нет. Но я постараюсь что-нибудь сделать и без них.
— Погоди! — вновь очнулась из своего оцепенения Тианара. — Ты правда собираешься…
— Собираюсь, — отрезала целительница. — А тебе, моя дорогая, иногда не мешало бы вспомнить, что живые люди отличаются от твоих любимых кукол. Я предупреждала, ничем хорошим твоя затея не кончится. Погляди, на нем места живого нет!
Я думал, что при такой светлой коже, как у Тианары, побледнеть еще сильнее нельзя. Оказалось, можно.
— Лиирна, и ты тоже…
Целительница оказалась непреклонна.
— Я помогу ему, потому что этого требует избранная мной профессия. Твои шутки зашли слишком далеко, и я больше не намерена тебя прикрывать. Выпутывайся как знаешь.
Казалось, спина Тианары стала еще более прямой, а плечи — развернутыми. Только вот ноги подкосились. Так чародейка и уселась на лестницу — прямо где стояла.
— Я выпутаюсь, — заявила она, пряча лицо в ладони. — Выпутаюсь.
Похоже, между этими двумя произошло сейчас нечто весьма и весьма серьезное. Хм, куклы умеют чувствовать? Я решил оставить этот вопрос как несущественный. Сейчас у меня имелись проблемы поважнее.
Что можно ощущать, когда валяешься голым на мягком ковре посреди комнаты, а по твоей обнаженной груди проводит пальцами красивая, хоть и слегка холодноватая блондинка? С радостью поменяюсь местами с первым же, кто заявит, что завидует мне. Наверное, это звучит странно, но за все семнадцать лет своей жизни я впервые очутился в руках настоящего целителя лишь в доме Угря, и счел это знакомство не самым приятным. Теперь я мог с уверенностью заявить: простой лекарь, шьющий по живому кривой толстой иглой — просто Небесная Мать по сравнению с целителем-магом, действующим без инструментов вообще.
— Ты чего молчишь? — подозрительно осведомилась Лиирна, завершив очередной этап своих трудов. — Так не пойдет. Я же работаю с аурой! Откуда мне знать, вдруг ты уже без сознания и сейчас помрешь! Говори, хотя бы чего-нибудь.
— Ладно, — согласился я. Есть у всех лекарей такая черта — крайне трудно противиться их словам, когда являешься пациентом. — И что мне говорить?
— Ну… Расскажи, откуда такой взялся. Тощий, весь в шрамах. Да и при том нелеченых.
Видимость равнодушия мне позволило сохранить лишь то, что я ждал этого вопроса. Крайне рискованно с моей стороны доверяться целителю. Но еще рискованнее очутиться наутро в состоянии, когда тебя не то что отряд боевиков — компания витающих среди звезд теоретиков возьмет голыми руками.
— Из деревни взялся, — ответил я, стараясь держаться как можно непринужденнее.
Назвался я опять Палиаром, а далее последовала все та же история про сына чудаковатого помещика, которую я скормил настоящему обладателю имени, с той лишь разницей, что в новом варианте ее герой не бездельничал, а учился до закипания мозга. Лиирна слушала, кивала — и продолжала работать.
— Что за омерзительная штука, эти боевые контуры, — пожаловалась целительница, когда невеликий запас моих "деревенских историй" подошел к концу. — Ранят не только тело, но и нарушают тонкие гармоники. Такое только визуалы и могли исправить. Вот ты, Палиар, когда-нибудь жалел, что ты не визуал?
