– Я тоже к Саркофагу через ад шел, – отозвался Меченый. – Думаю, Перевозчика, несмотря на его напыщенную речь, всё-таки не устраивает вариант мегазоны, в которой его банде придется воевать со всем миром. Да и черт его знает, что может случиться во время нового сверхмощного выброса. Может, он вообще с глобуса сметет все живое. Потому не исключаю, что Перевозчик, узнав о нашем прорыве, дал приказ пропустить нас. Правда, не факт, что аналогичный приказ он отдаст, когда мы пойдем обратно…
Впереди показался слабый свет, и мы ускорили шаг.
Через несколько метров потолочные лампочки осветили завал из груды мелких бетонных осколков, словно перемолотых в камнедробилке.
– Тот самый бетон, которым была залита камера под Саркофагом, – прошептал Меченый. – Хотел бы я знать, что здесь случилось.
– Где-то здесь зародилась Волна Излучения, – произнес я. – И в результате могло произойти всё что угодно.
– Это точно, – согласился Меченый. – Ну чего, пошли, что ли…
Слабый светло-синий свет лился сверху из дыры в потолке, с краев которой свешивались разорванные прутья арматуры. Отвесная куча бетонного крошева лишь немного не достигала краев этой дыры.
Мы взобрались по завалу наверх. Меченый подпрыгнул, подтянулся – и оказался наверху. Я последовал за ним, подав руку раненому Японцу.
Перед нами был тот же самый громадный зал с темными гробами автоклавов, ажурными лестницами, уходящими вверх в темноту невидимого потолка, и останками несчастных, для которых это место в буквальном смысле стало настоящим саркофагом.
Ничего не изменилось. Кучи мусора, когда-то бывшего высокоточным оборудованием Четвертого энергоблока ЧАЭС, огромный фосфоресцирующий «ведьмин студень», отбрасывающий лазурные блики на откинутые крышки автоклавов и засохшие гнилостные пятна от разложившихся статуй, на которых буйно разросся вездесущий красный мох…
Лишь Монумент – или Машина Желаний, к которой так рвались все сталкеры Зоны – мерцал слабым грязно-голубым светом. Сейчас он был похож не на огромный сверкающий кристалл, а на большой кусок оплавившейся пластмассы, внутри которого кто-то поместил слабенькую ультрафиолетовую лампу.
А позади Монумента воздух дрожал и клубился багрово-красным. Это инфернальное марево было почти осязаемым – и в то же время потусторонним, нереальным, словно принадлежало оно не этому миру, а было отблеском средневекового ада, наконец-то получившего возможность прорваться сюда сквозь толщу веков и забвения. И казалось, что достаточно булавочного укола в центр легендарного Сердца Зоны, чтобы сквозь разрыв в Монументе хлынул водопад горячего и неистового пламени, сметающего на своем пути всё живое.
Монумент доживал последние минуты перед Последним выбросом, который вот-вот готов был сорвать последнюю преграду на своем пути. Так вот зачем позвала меня Зона там, в доме Болотника. «К центру Зоны» – сказала она моими губами, и вот я здесь, чтобы вернуть Монументу его сердце…
Я отвернул крышку контейнера и достал «Чистое небо».
Артефакт тоже выглядел не лучшим образом. Внутри его поверхности, тусклой, словно перегоревшая матовая лампочка, едва заметно мерцала синеватая точка.
Я шагнул вперед и осторожно, боясь неловким движением затушить этот слабый огонек, вложил артефакт в центр Монумента.
На пару мгновений моя рука погрузилась в вязкую, прохладную субстанцию. Когда же я извлек ее наружу, артефакта на ладони уже не было, а вокруг моих пальцев еще долю секунды мерцал слабый синеватый ореол.
…Монумент оживал на глазах. Мерцающая точка, зажегшаяся в его центре, становилась все ярче. От неё по поверхности кристалла пошли упругие волны, благодаря которым темная окалина, покрывавшая Сердце Зоны, моментально осыпалась, словно зола с огромного куска угля, пламенеющего огнем небесного цвета.
Марево позади Монумента возмущенно пульсировало, из последних сил пытаясь прорвать неожиданно окрепший заслон – но это уже было ему не под силу. Прошла минута, другая – и огромный кристалл засиял, как в тот день, когда я увидел его впервые. По его зеркальной поверхности побежали смутные силуэты, постепенно складываясь в устойчивую картинку – и я понял, что Монумент хочет что-то сказать мне.
И только мне…
Я увидел темный зал, слабо освещенный колеблющимся светом факелов. На странном столе, напоминающем крест, лежал человек. Лицо распятого тонуло в тени, но я был уверен, что знаю его очень хорошо. Над ним склонилась уродливая мохнатая фигура, занося сверкающий меч, кончик которого был обагрен свежей кровью.
Человек на столе рванулся навстречу мечу. Он хотел умереть, он звал смерть, как зовут долгожданного спасителя обреченные на гибель.
Но ему было рано умирать. Я откуда-то знал – этому человеку предстоит еще многое совершить. Очень многое – если, конечно, я сейчас сделаю то, что должен.
СВД оказалась у меня в руках раньше, чем мои спутники сообразили, что я собираюсь сделать. Я вскинул винтовку и выстрелил почти не целясь – я знал, что не промахнусь…
