В тесной связи с таким отношением к древнему обычному праву и вообще к прошлой исторической жизни израильского народа, а большей частью и вследствие такого отношения к древности, Моисеево законодательство по необходимости стоит в тесной зависимости от этнографических, исторических и других особенностей народа, выражающейся в приспособлении законодательства к этим особенностям, часто вопреки интересам чистоты и возвышенности закона. На такую зависимость и приспособление к особенностям народа указывает известное выражение Иисуса Христа о законе Моисеевом о разводе*(41), который в той форме, как он дан в законодательстве Моисея, не соответствует цели и святости брачного союза и основным принципам Моисеева законодательства, а составляет прямую уступку характеру народа, низкому уровню его нравственного развития, одним словом, его "жестокосердию". Влияние этих условий на законодательство настолько значительно, что во многих случаях оно скорее приспособляется к древним обычаям, чем вводит новые законы, и вообще они так обусловливают тон и характер самого законодательства, что без отношения к ним часто остались бы непонятными истинный смысл и значение того или иного закона. Так, наказание за сыновнее неповиновение родителям кажется жестоким*(42), но если мы примем во внимание вообще силу родительской власти в период патриархального состояния народа или вообще в ранние периоды национального существования (как, напр., в Риме), то закон Моисеев является уже значительным шагом вперед в области гуманности и справедливости, так как он ограничивает произвол родительской власти перенесением дела на общественный суд. Закон деверства также в прежнее время существовал, по-видимому, в более широких размерах у азиатских народов, и в законодательстве Моисея скорее терпел ограничение, чем освящение. Закон кровавого отмщения представляет собой также пример разумного ограничения и ослабления древнего варварского обычая, который настолько укоренился в обычаях и нравах народа, что не допускал возможности совершенного уничтожения. Не менее замечательно то явление, что степень выработанности и законченности в системе законодательства в каждой его части соответствует тому периоду, в котором находился народ. Так, обрядовая часть отличается наибольшею ясностью, полнотою и законченностью; нравственный и судебный законы точны и определенны; даже гражданские законы, насколько они относятся к отдельным личностям, систематичны и полны: все эти законы имеют для себя прочную опору в прошлой истории народа и теперь нуждались только в упорядочении и более полном раскрытии и обосновании. Напротив, государственные законы не имеют такой полноты и состоят только из общих начал без применения их к действительности. И это понятно: эти законы для народа, только что впервые вступавшего в период государственно-национального существования, были вполне новы и притом давались в то время, когда народ еще не составлял из себя государства, в котором бы законы могли найти себе практическое применение, а только готовился образовать из себя государство. Поэтому Моисеево государственное право, определяя общие начала будущей государственной жизни народа, устанавливает и определяет только различные органы государственной власти, почти не касаясь их деятельности. Но и здесь оно частью признает уже существовавшие власти, как, напр., главы колен и семейств, частью установляет новые, как судей, царя и пророка. На них лежала обязанность выработать политическую систему для народа, пользуясь указаниями и руководством данных законодателем общих начал. От уяснения такой зависимости и приспособленности законодательства к историческому развитию и характеру народа (а равным образом к физическим условиям страны) зависит истинное понимание сущности законодательства и точное разграничение в нем того, что в нем временно и местно и что универсально, т.е. имеет значение для всех времен и народов.
