Основным источником для исследования Моисеева законодательства, конечно, прежде всего служат те книги Пятикнижия, которые по преимуществу заключают в себе изложение законов, именно книга Исход с XX главы и три остальные книги Моисея. Но одних этих книг было бы недостаточно для полного изложения и ясного понимания законов. Мы выше сказали, что Моисеево законодательство во многих случаях ссылается на древнее обычное право, часто предполагает его известным и свои постановления дает только в качестве разъяснения или дополнения постановлений древнего обычного права. Поэтому для ясного понимания таких законов необходимо знать смысл того обычного права, которое лежит в их основе. Отсюда источником для исследования Моисеевых законов может и должна по необходимости служить и предшествовавшая законодательству история, сохранившая факты, выражающие дух древнего обычного права, - следовательно, вся книга Бытия и первая половина книги Исход. Обычное право в тех отношениях, когда Моисеево законодательство не давало для них своих определений, естественно, сохраняло свое значение и после издания законодательства и заявляло себя в последующей исторической жизни народа. Поэтому для определения юридического состояния таких отношений (а они, как увидим ниже, иногда очень важны и определение их часто необходимо для точного понимания того или другого писаного закона) можно пользоваться книгами и последующего времени, т.е. всеми остальными книгами библейской литературы. Между ними особенное значение для этой цели имеют книги поэтические и пророческие. За неимением положительного закона относительно известных отношений, в них можно найти изображение идеального состояния этих отношений, вполне соответствующего духу законодательства. И в других случаях для определения известного юридического отношения важны не все факты, представляемые историей, а только те, которые носят на себе печать идеальности, потому что жизнь всегда ниже закона, и только те факты этой жизни ближе к закону, которые выражают идеальное состояние. В этом отношении юридическое исследование отличается от археологического: в то время как для последнего имеют значение все факты, представляемые историей, для первого только те, которые выражают собою закон, идеал. Археологическое исследование изображает факты и состояния так, как они представляются историей и жизнью, юридическое, напротив, изображает их так, как они должны быть. Такое различение имеет важное значение в нашем предмете, так как может удерживать исследование в должных, свойственных предмету границах.
Важным пособием при изучении законов Моисея могут быть талмудические определения по разным юридическим вопросам. Правда, их определениям не всегда можно доверять безусловно и не всегда можно считать их твердо стоящими на почве древнего Моисеева закона, так как, несомненно, на них отражается влияние тех различных условий различных времен, мест и народов, при которых они составились в кодекс; тем не менее нельзя назвать основательным пренебрежительное, вполне недоверчивое отношение к ним, например, Михаэлиса*(43). Еврейская нация так привязана к древнему преданию, так упорно сохраняет до сих пор свою национальную особенность, что нет оснований думать, чтобы она когда-либо значительно уклонялась от древнего законодательства. Евреи до сих пор считают Талмуд верхом законодательной мудрости и предпочитают его всем новейшим, более усовершенствованным и развитым законодательствам, поэтому нет оснований предполагать, чтобы составители Талмуда в сравнительно древнее время иначе отнеслись к Моисееву законодательству. Они могли иначе толковать закон, могли не понимать его возвышенной цели и низводить на степень бездушного формализма (как это было с фарисеями), зато тем крепче могли сохранять отдельные частные постановления, носящие на себе печать древнего предания. А в этом-то отношении талмудическое право и может служить пособием к уяснению Моисеева права на почве предания. Не имея у себя под руками раввинских юридических сборников (Галахот, Мишна, Гемара и Талмуд), мы будем пользоваться их постановлениями из вторых рук, преимущественно из сочинений Пасторета (Moyse considere comme legislateur et moraliste, 1788) и Зальшюца (Mosaisches Recht, 1846).
