Анна с опаской оглядывается на меня, словно боится лишний раз шевельнуться или приблизиться на метр. Что за слава ходит здесь о нас?
– Центр был создан шестнадцать лет назад. Это дом для одиноких мамочек, которые попали в затруднительное положение, но не хотят бросать младенцев. Они не бездельницы, что просто находятся на иждивении у государства, нет, женщины отрабатывают свое содержание. Изначально приют позволял разместить несколько дюжин женщин, сейчас же, благодаря ежегодным сборам Центр вмещает гораздо больше. Элеонора была благородной женщиной, с огромным сердцем и светлой головой… ― утирая скупую слезу очередной раз повторяет Анна.
Мне сложно усвоить полученную информацию, ведь она идет вразрез с тем, что я что я знаю, с тем чему меня учили на протяжении шестнадцати лет. Я верила, что ежегодный визит, после которого Астер привозит до десятка младенцев – это результат безысходности, второй шанс для розовых комочков, а оказывается, оставить младенца в Криосе – это решение матери, а не сгущение обстоятельств.
– У тебя красивые волосы…
Анна протягивает ко мне руку, хочет коснуться растрепанных волос, но в последний момент отстраняется.
– Давно я не видела такой редкой красоты, ― добавляет она перед тем как закрыть за собой дверь.
Я осталась одна, наедине со своим страхом перед неизведанным новым миром и своей жаждой побыстрее окунуться в этот мир с головой. Здесь всё так необычно, так интересно и так красиво.
Спустя час Анна возвращается, но не одна, с ней предназначенное для меня праздничное платье и молоденькая девушка по имени Ирина. Девушка поможет мне облачиться в образ, что соответствует местным прелестницам. Мне будут делать прическу и настоящий макияж! У амазонок не принято разукрашивать лица, только если речь идет о ритуальных обрядах, где нужно наносить кровь жертвы на лицо. Мерзость, если честно, но в день летнего солнцестояния неизбежно, увы…
Ирина одета в закрытое черное платье и так же, как Анна всё время смотрит в пол. Я не могу рассмотреть ее сразу. Думаю, она хорошенькая, а когда она поднимает моё лицо на себя, чтобы нанести пушистой кисточкой тени на веки, я убеждаюсь в этом. Ирина милая, я приветливо ей улыбаюсь, чтобы хоть как-то установить контакт. На мгновение ее взгляд замирает, а после глаза мечутся в агонии, то фокусируясь на мне, то на палитре кремовых красок.
– Кожа… Она такая светлая… Совсем белая, ― еле слышно мямлит девушка себе под нос. ― Ну что ж, тон оставим как есть, ― снисходительно добавляет Ирина.
Зеркало мне не показывают, чтобы не испортить впечатление и не сбить с ритма процесс работы. Последняя мягкая кисточка касается теперь уже моих губ, и Ирина принимается за волосы. Не могу перестать разглядывать наборы красок для лица. Такие яркие оттенки, столько разных форм и текстур, что разбегаются глаза.
Вот красная помада – она выкручивается, оголяя мягкую пасту, – тюбики, блестящие крема, и всевозможные рассыпчатые тени. Зачем они делают это? Зачем превращают свои лица в подобие холстов художника? Анна мельком поглядывает на меня, пока усердно копается с платьем, разглаживая его паровой щеткой. Чудо, а не техника! Она в секунду превращает смятую плотную ткань в гладенький сатин.
Прическа занимает гораздо больше времени чем макияж. Со слов Ирины я должна запастись терпением, но я уже не в силах высидеть и минуты на стуле: спина колом стоит, аж в шею стреляет. Девушка расчесывает меня так бережно и аккуратно, что от монотонных прикосновений клонит в сон. Дремота подступает к созданию. От громкого голоса Ирины я спускаюсь с облака грез на землю.
– Пришло время надеть костюм.
Совсем забыла, что это костюмированный бал. Анна подносит ко мне платье. Описать словами это произведение искусства невозможно. Красное, с отделкой из черных перьев, длиной в пол и на тугом корсете. Красный – цвет смелых. С помощью услужливых девушек надеваю наряд.
Корсет буквально вышибает из меня дух, такой тесный. Он оголяет декольте выставляя напоказ женственные части тела, от этого становится немного не по себе, мама бы не одобрила. Круглые широкие плечики крепятся к корсету при помощи металлических колец. Они выложены длинными перышками черных и красных оттенков. Корсет черный, а ниспадающая юбка из красного тяжелого сатина. У основания корсета перышки вырисовывают линии подобные контуру сложенных крыльев.
– Я птица! ― не сдержавшись восклицаю я.
Девушка из отражения зеркала и капельку не похожа на меня. Её глаза ярко накрашены, словно настоящие раскосые глаза редкой заморской птички, веки покрыты бардовыми тенями и россыпью блесток, они наклеены вдоль брови, повторяя изгиб. Моргать сложно, каждый взмах ресниц требует немалых усилий. А губы! Губы ярко-красного цвета, они кажутся ещё полнее чем были, буквально приковывают к себе взгляд.
Волнистые волосы так и оставили спадать, вот только верх Ирина превратила в плетеную корону, что состоит из десятков тоненьких косичек.
