Все остальное время я почти безвылазно сидела дома, разглядывая фотографии Валида. Мама пыталась переключить меня на что-то другое, но безуспешно. Саид звонил и приезжал только по делу — отвезти меня в суд или к юристу. Я не имела ни малейшего представления, чем буду заниматься в России. А хуже всего было то, что я не имела ни малейшего желания чем-то заниматься и даже о чем-то думать.
Полиция не имела ко мне никаких вопросов. Лену допросили, но довольно поверхностно, и не чинили их семье никаких препятствий для возвращения в Россию. Я приехала в больницу в день выписки и привезла оставшиеся деньги. Она явно обрадовалась, поскольку вряд ли рассчитывала их получить, но я сочла, что Лена выполнила свою часть договора. Мы расстались без каких-либо претензий, и они тут же уехали в аэропорт. Глядя им вслед, я испытала очередной приступ зависти. Семья… Мама, папа, сын. Когда-то у меня было также. Могло быть и сейчас — если бы я сберегла, сохранила то, что имею.
Сожаление и раскаяние стали моими вечными спутниками. Каждое утро, просыпаясь, я ощущала тяжесть в груди и несколько секунд пыталась понять, что случилось. Когда воспоминания возвращались, я начинала плакать. Слезы могли политься в любой момент, даже ночью. Я всегда носила с собой фото Валида и часами смотрела на него — дома или на улице. Когда мимо меня проходил ребенок, особенно мальчик, я ревниво всматривалась в его черты и отчаянно завидовала родителям. Конечно, никто не мог сравниться с Валидом. Я помнила его лицо, как будто видела сына минуту назад, помнила исходящий от него запах, слышала тоненький детский голос, чувствовала его прикосновение. Стоило только закрыть глаза… А открывая их, я снова оказывалась в суровой реальности. У меня больше нет ребенка, и никакие воспоминания его не оживят. Я — разведенная женщина, мой сын погиб в автокатастрофе. Он погиб, и этого никак не исправить. Нужно как-то смириться и жить дальше. Говорят, время лечит. Интересно: тот, кто это сказал, когда-нибудь хоронил ребенка?
В последний вечер я позвонила Ясмин и сестрам Саида, чтобы попрощаться. Они говорили вежливо, но холодно. Саид ехал в Каир по делам и любезно предложил подвезти нас с мамой в аэропорт. Я зачем-то бросила монетку в Средиземное море и долго стояла на берегу, наблюдая за чайками и рыбацкими лодками. Прощаясь с Египтом, я вспоминала наш первый вечер в Шарм-эль-Шейхе… Всего три года назад — а кажется, что прошла целая вечность! Саид отвел меня ужинать в известный рыбный ресторан, потом мы ходили по пляжу, пили кофе, и я завороженно слушала рассказ о жизни в Египте. Мы были молоды, влюблены, и будущее рисовалось нам благополучным и ярким. За эти три года я прожила целую жизнь: разочаровалась в любви, потеряла ребенка и окончательно поняла, что «законы Красного моря» не для меня.
Глупо, но счастливые времена нашей семьи в моей голове оказались неразрывно связаны с режимом Мубарака. После революции все изменилось в худшую сторону — возможно, поэтому я испытывала к экс-президенту в первую очередь жалость. Однажды мы с Саидом крепко поругались на эту тему. Надо же, когда-то у нас было так мало личных проблем, что мы могли ссориться из-за политики. Тогда я напомнила мужу, что Мубарак стар и болен; скоро он предстанет перед высшим и самым справедливым судом — так имеет ли смысл митинговать, требуя для него смертной казни? Муж ответил, что я просто не жила при его режиме и не могу представить масштаба всех бедствий, которые обрушились на страну по вине президента. Конечно, Саиду виднее — и все-таки три года назад Египет был хоть и бедным, но спокойным государством. Люди как-то жили, учились, зарабатывали, женились, рожали детей. Многие ругали президента, но Мубарак казался фараоном — вечным и незыблемым, как великие пирамиды Гизы. Сейчас в стране все по-другому: появился выбор и возможность изменить будущее страны. Саид верил в лучшее и продолжал твердить, что хуже, чем раньше, быть не может. Я не очень разделяла его оптимизм. Для некоторых людей революция стала делом всей жизни: вместо того, чтобы вернуться к работе, они постоянно митинговали и что-то требовали от правительства. Страна переживала не лучшие времена: уровень преступности стал намного выше, по туризму был нанесен сокрушительный удар, экономика находилась в плачевном состоянии. Египтяне готовились к первым альтернативным выборам президента. Еще неизвестно, кто придет к власти и по какому пути пойдет эта новая власть. Но что бы ни случилось — это произойдет уже без меня. Моя египетская история закончилась.
Я попыталась выкинуть все лишние мысли и, втянув голову в плечи, отправилась домой. Впрочем, вряд ли у меня осталось право называть квартиру Саида своим домом — мы начали процедуру развода, и я не имела никаких прав на его жилплощадь. Сегодня мне предстояло переночевать там в последний раз.
