Каждый раз, когда они [судьи] истолковывают контракты, права собственности и инвестиции… им неизбежно приходится использовать законодательные элементы системы социальной философии… Решения судов по экономическим и социальным вопросам зависят от их экономической и социальной философии.
Теодор Рузвельт понимал идеал слепого правосудия, но сам он слеп не был – и это не позволяло ему безоговорочно верить в судебную справедливость. Хотя он возглавлял государство, которое Джон Адамс назвал «царством законов, а не людей», ему было ясно, что законы пишутся, истолковываются и исполняются людьми. Он прекрасно понимал, что человеческое сердце и человеческий разум не способны к абсолютной объективности. Любое суждение, даже самое благородное и основанное на точной информации, зависит от «философии» человека, который его выносит. И самым очевидным образом это проявляется в решениях «по экономическим и социальным вопросам», которые зависят от «экономической и социальной философии» судьи.
Рузвельт не опровергал и не осуждал эти истины. Они неотъемлемая часть человеческой природы и человеческого общества, и поэтому он принимал их. Тем не менее он настаивал на том, чтобы они были признаны, подтверждены и поставлены под контроль. Если правосудие и не может быть абсолютно слепым, то Рузвельт намеревался добиться того, чтобы хоть в какой-то степени те, кто истолковывает и исполняет законы, воспринимали их так же, как и он. Для этого он был готов пойти на нарушение границ конституционного разделения властей и распространить исполнительную власть (президента) на юридическую (суды). Когда ему пришлось выбирать между слепой верой в миф об объективности и реальной оценкой человеческих суждений, он предпочел не закрывать глаза.
Политика компании, правила и законы пишутся чернилами. А исполняются людьми, чьи сердца наполнены предубеждениями, желаниями, угрозами и возможностями, связанными с конкретным временем и местом. Суждения, на основе которых мы действуем, никогда не бывают абсолютно объективными. И людям, принимающим решения, тоже не чуждо ничто человеческое. Это данность. Никогда не делай ставку на мифы.
Профсоюзы подобны любым другим организациям и даже организациям капиталистов. Иногда они действуют очень хорошо, а иногда – очень плохо. Мы должны высоко оценивать их правильные поступки, но бесстрашно восставать против неприемлемых.
Политикам постоянно приходится принимать чью-то сторону, отдавать предпочтение одной группе перед другими, а то и за счет других. Теодор Рузвельт отказывался быть втянутым в подобные статичные союзы. Он отлично понимал, что любая организация, как живой организм – человеческий или социальный, должна быть динамичной. Невозможно точно оценить конкретную организацию. Но именно лидер определяет, что организация должна делать в данной ситуации, месте и времени.
Рузвельт хотел занять недвусмысленную позицию, понимая, что действия в конкретное время и в конкретном месте одновременно и мотивировали и ограничивали его. Когда его спросили, стоит ли он на стороне профсоюзов, он ответил именно так. Сначала он опроверг, казалось бы очевидное убеждение в том, что профсоюзы естественным образом противостоят «организациям капиталистов». Рузвельт показал, что у них есть нечто общее: «Иногда они действуют очень хорошо, а иногда – очень плохо». И эта общность является той основой, на которой президент строит свою политику. Профсоюзы, как любые другие организации, в том числе и их противники, не просто
