Как ни удивительно, но спас положение барон дель Корро. Это он предложил заняться языком:
-- У вас не просто сильный акцент, сын. У вас встречаются простонародные выражения. Ни у тебя, ни у Мари нет ни приличных манер, ни умения вести беседу, ни даже элементарного знания этикета.
По его просьбе в каюту принесли столовые приборы. К удивлению старика с этим мы справились довольно быстро. И Мари, и я вполне себе скоро овладели такими «сложными приборами», как набор из трех вилок и пары ножей. А, забыл десертную ложку. Нам было даже забавно смотреть, как пару раз он запутался сам и морщил лоб, вспоминая и смущенно оправдываясь:
-- Давно не пользовался. Но я вспомню обязательно.
Теперь дни больше всего напоминали уроки с тинком Галусом – барон поправлял нашу речь, учил правильно растягивать гласные в окончании слов, учил даже таким банальным вещам, как обращение с другими высокородными. Показывал, как подать даме руку, как задать вопрос и еще кучу различных мелочей.
Это прогоняло скуку, но и вызывала тревогу – Олла смотрела на барона, как на врага. Да, она молчала, никогда не вмешивалась в разговор, но ей явно не нравилось, когда старик ворчал на меня, если я не справлялся и отвечал на вопрос неверно.
-- Первое время никто не будет оценивать твою жену. Но если ты будешь вести себя как неуклюжий болван, и к ней отношение будет соответствующее! Руку, руку ей подай, неуч! Да не так подай! Локоть подставь! Ладонь можно только в перчатке протягивать, ну, или своей жене. А она сейчас – не твоя жена, а просто дворянка…
Закончились эти уроки большим скандалом.
Глава 38
Глава 38
ОСКАР
Плавание давалось нам сложнее, чем привычным ко всему матросам. Примерно к концу второй седмицы питьевая вода стала изрядно попахивать. И вместо нее нам ежедневно выдавали около полутора литров слабого сухого вина. Моряки же пили эту воду и маялись с животами.
Закончилась нормальная еда, рыбу больше не ловили, в живых оставалась только одна корова и ежедневная пища состояла из попахивающей тухлятиной каши, куска солонины, от которого сильно хотелось пить и довольно жестких пластинок каких-то местных сушеных овощей.
Я радовался, что Мари уговорила меня потратить несколько серебрушек на целую корзину сухофруктов и орехов – они служили хорошей добавкой к столу. Кроме того, у нее с собой был кувшин с топленым маслом. По ее словам этот продукт может храниться почти вечно. Не знаю, вечно или нет, но пока, по крайней мере, оно было вполне обычным на вкус, и добавленное в кашу, давало нам возможность не плеваться и не голодать.
Несколько раз Олла и Мари устраивали постирушки в морской воде, от чего одежда становилась жесткой и колючей. От нас всех уже изрядно попахивало.
Кроме того, все эти мелкие лишения сказывались на настроениях людей. Была пара ссор между матросами, которых потом довольно жестко наказал боцман. Олла становилась все молчаливее, а барон дель Корро раздражительнее.
Конечно, я благодарен был ему за науку, но иногда он вел себя излишне грубо.
Однажды, поставив меня и Мари напротив дверей каюты, он стоял в распахнутых дверях и обучал нас, как следует поклониться более титулованным особам. Его все время не устраивал мой поклон.
-- Тебе не хватает синхронности движений. Любой высокородный, делает это, ни секунды не задумываясь, а ты слишком неуклюж.
Мы повторили все это два, и три, и четыре раза, но барон придирался и никак не хотел угомониться:
-- Да не так! По тебе каждый поймет, что ты смерд и выскочка! – он ругался все сильнее, повышая голос.
На шестой или седьмой раз его раздражение достигло предела, он шагнул нам навстречу и замахнулся на меня тростью…
Честно говоря, совершенно не представляю, ударил бы он меня или нет. И точно также не могу сказать, как бы я повел себя в случае удара. Отвечать старому инвалиду побоями – ну, такое себе…
В общем, не знаю, как и чем бы разрешилась эта ситуация, но в это время из каюты пулей вылетела Олла, толкнула барона так, что он не устоял на ногах, и я еле успел его подхватить, и шипящим голосом, начала его отчитывать:
-- Ах ты, старый трухлявый пенек! Ты на кого это замахиваешься, скотина ты этакая?! Гляньте-ка, люди добрые – дочка ему стирает, еду ему подают, кормят, как путевого, а он – нет, чтоб словами объяснить! Ты ежели еще раз на моего мальчика руку поднимешь, я не посмотрю, что ты такой господин важный – сама тебя за борт сброшу!
Болвангер только растерянно моргал глазами, слушая эту многословную тираду, а разгневанная Олла, демонстративно сплюнув ему под ноги, скомандовала нам:
-- В каюту идите, оба! А этот, -- она бросила презрительный взгляд на старика. – Пусть один живет и сам перед собой важничает!
Честно говоря, такой живой и яркой я не видел Оллу уже давно, может быть, и никогда. Она просто кипела от гнева.
Мы с Мари переглянулись, синхронно кивнули друг другу и молча пошли в каюту. Последнее время нам обоим казалось, что старик перегибает палку. Олла зашла следом и раздраженно захлопнула дверь, демонстративно щелкнув засовом.
