Василий был уверен, что это не проявление болезни, не симптомы возраста. Альфия всю жизнь создавала вокруг себя мощное поле агрессии, в разреженной атмосфере которой ей легко дышалось и жилось. С годами поводов для злости оставалось все меньше. Первая невестка давно сбежала. Когда отец привел вторую, старуха на время воспряла, но Динара вела себя тихо, в бои не вступала, оскорбления проглатывала. Альфия требовала от сына, чтобы они с Динарой родили ребенка. Василий подозревал, что в бабушке говорит не желание нянчить маленького внука, а точный стратегический расчет: малыш станет идеальным поводом для раздоров. Динара может сколько угодно притворяться молчуньей. Когда дело дойдет до воспитания малыша, в ее лице бабка обретет такого могучего соперника, что это надолго продлит ее годы.
Динара, Динара…
Василий сунулся на кухню, глотнул воды. Принюхался к себе – черт, и правда слишком надушился! Впору снова лезть в душ.
Чертова девка, проклятая бестия! – он с ума сходил по ней. Гибкая, сильная, с иногда вспыхивавшей на губах отрешенной улыбкой, – такой мимолетной, такой странно не идущей ее скуластому волевому лицу, что у него сердце стискивало от муки. Стоило представить, что вот так она улыбается ему… Хоть раз. Хоть однажды.
Василий ненавидел ее. Сучка, дрянь, вышедшая замуж за отца без любви, ради его денег. Он не маленький, он отлично все понимает. Видит, как она иногда взглядывает на Бориса своими непроницаемыми глазами. Стерва. Дешевая лимитчица, которой повезло окрутить состоятельного мужика.
Василий изо всех сил уминал, втискивал ее в сочиненный им образ. Потому что с ним было понятно, что делать. А что делать со своей тоской, с мучительной нежностью, охватывавшей его, когда она проходила утром мимо – сонная, босая, пахнущая какой-то горькой травой, – что делать с желанием коснуться ее тонкой сильной руки, он не знал. Не было ни названия этим чувствам, ни осознания их – только боль.
Пытаясь избавиться от нее, Василий объяснил себе, что происходит. Он всего-навсего хочет ее. Он мужчина. Она женщина. Аппетитная телочка с крепкой попой, торгующая собой. Обслужила отца, обслужит и его. Вопрос лишь в цене.
Он сам не знал, насколько далеко готов зайти. «Если пожалуется отцу, скажу, что она меня спровоцировала», – он обдумывал эту мысль раз за разом, играл ею, вертел в голове, и за ней поднималось что-то смутное, сладкое, запретное, невозможное и очень близкое, о чем сказать словами было нельзя. Нельзя.
Он молча подал пульт.
– Нажми!
Василий видел, что краем глаза бабка косится на него. Провоцирует. Ждет, не выйдет ли он из себя.
Прежде он бы так и сделал: швырнул бы пульт, хлопнул дверью и ушел кататься, чтобы вечером выслушать привычную проповедь отца. Впрочем, тот в последнее время тоже растерял кураж. Когда дело касается Альфии, распекает его без огонька. Скоро совсем перестанет с ней считаться. Василий пару раз подслушал, как они ссорятся – от тех слов, что отец наговорил бедной старухе, у него волосы встали дыбом.
Сейчас он все сделает так, как ей хочется.
С тихим щелчком экран загорелся.
– Может, тебе канал НТВ найти? – сочувственно спросил Василий. – Кнопки и правда маленькие.
Бабка хмыкнула – то ли удовлетворенно, то ли негодующе, он так и не понял – и королевским жестом указала на стол. Расщедрилась. Позволила взять пару тысяч. Василий молча сунул в карман купюры, чмокнул старуху в сухую щеку и выскользнул за дверь.
Забраться бы еще раз к Динаре… Однажды он не выдержал, зашел к ней в комнату и стал рыться в вещах, надеясь выудить хоть одну, пропажу которой она не заметит. Сам себя клял придурком-фетишистом, но остановиться не мог. Ее тонкий свитер, ее футболки, ее длинные платки… Когда ему показалось, что он почти нашел, Динара беззвучно возникла за его спиной.
На его счастье, она решила, что он пытался ее обокрасть. При одной мысли об этом Василия охватывал нервный смех. Знала бы она, зачем он приходил на самом деле! «Я хуже, чем вор, – думал он, но сразу исправлялся: – Нет, это она хуже!» Она хуже чем воровка, потому что украла у него любовь отца, которая без Динары принадлежала бы ему безраздельно.
Оставшись одна, Альфия прибавила звук. Встала, сбросила тапки. Она мечтательно улыбалась, и если бы Василий увидел эту улыбку, ему стало бы не по себе. В эту секунду старуха действительно походила на сумасшедшую – или на человека, у которого есть цель, что иногда одно и то же.
Она вышла в коридор и в одних носках, крадучись, направилась к комнате невестки, сжимая что-то в кармане халата.
– Брата зовут Тимур Садыков, – сказал Макар. – Женат, безработный, детей нет. В Москве живет лет десять, по профессии строитель. Слушай, ты пятое пирожное лопаешь. Тебе плохо не станет?
– Мне станет очень хорошо, – заверил Сергей. – Говори-говори, я слушаю.
Они устроились в том же кафе, где Илюшин встречался с Динарой Курчатовой. К вечеру посетителей не прибавилось, а единственный официант, принеся заказ, растворился за дверью с надписью «Для персонала». Сергей в который раз подумал, что у Макара нюх на странноватые места.
