Но пирожное было выше всяких похвал.
– Да не о чем пока особо рассказывать. – Илюшин отпил кофе. – Курчатова встретилась с братом накануне похода в банк. Говорит, волновалась, хотела пообщаться с родственной душой. Она не собиралась посвящать его в свой план, но он начал расспрашивать, и ей показалось, что вместе они могут увидеть слабые места плана.
– Значит, все-таки дура, – подытожил Сергей.
– Она клянется, что брат ее очень любит.
– Может у него и алиби есть на утро понедельника?
– Алиби надо уточнять. Есть адрес – его самого и любовницы. По-хорошему, надо бы на хвост ему сесть на пару недель, а телефон поставить на прослушку. Но у нас столько времени нету.
– А если он хоть немного умнее сестры, он просто затихарится, и все, – сказал Сергей. – Связи оборвет, будет вести обычный образ жизни. Слушай, а Курчатова платит за то, чтобы мы нашли грабителей или диадему?
Макар удивленно посмотрел на него.
– Диадему, конечно. Что она будет делать с грабителями?
– Тогда впору отказываться от дела. Ну установим мы, что все организовал ее брат? И как доберемся до диадемы? В лес его будем вывозить, с мусорным пакетом на голове?
– Почему сразу мусорным, – пробормотал Илюшин. – Мне из «Ашана» тоже нравятся, они плотные.
Сергей вздохнул.
– Что значит «Алиби надо уточнять»?
– Динара при мне позвонила брату и спросила, не могла ли она видеть его вчера на Бережковской набережной в одиннадцать утра. Тот ей спокойно ответил, что был у любовницы, гулял с ее сыном.
– Она рассказывала ему об ограблении?
– Промолчала.
– Все-таки подозревала! – обрадовался Сергей.
– Не-а. Утверждает, что не хотела его волновать раньше времени. Я так понял, у них за решение проблем отвечает сестра, а не брат.
Бабкин не смог удержаться от смеха. Решение проблем? Украсть диадему, связаться с мошенниками, разболтать о своих намерениях… Дурочка она, что бы ни утверждал Илюшин. Молодая нахрапистая дурочка.
– Знаешь, что странно? – задумчиво сказал Макар. – Она все время говорила о нем как о младшем. Но я в самом начале разговора уточнил его возраст. Он старше то ли на двенадцать, то ли на тринадцать лет. Раньше приехал в Москву. Она призналась, что регулярно дает ему деньги.
– Что, алкаш?
– Почему алкаш? – не понял Макар.
– Ну как – свои пропивает, на ее лечится.
Теперь засмеялся Илюшин.
– Нормальная схема, у меня половина знакомых так живет, – обиделся за алкашей Бабкин.
– Если и алкоголик, ей об этом не известно. Он пару лет назад завел любовницу. А у нее оказался больной сын. Садыков, по словам Динары, сильно привязался к обоим. И она через него помогает той семье.
– Очень благородно с ее стороны, – усмехнулся Бабкин. – Только после знакомства с этой бешеной телкой я что-то не очень верю во всю эту святочную историю. Надо все проверять.
Звякнул колокольчик на входной двери. Макар и Сергей обернулись на звук, но в кафе никто не появился. И официанта по-прежнему не было. У Бабкина возникло чувство, что если заглянуть на кухню, его встретят стерильные белые поверхности без единого следа человеческого присутствия.
– А если я хочу еще мяса заказать, что делать? – пробормотал он.
– Смириться. Скоро за центнер перевалишь.
– Это мышцы. Ладно, давай к делу. Сегодня успеем с любовницей побеседовать, как думаешь?
– Надо бы. – Макар озабоченно взглянул на часы. – Расскажи быстренько про голубятню. Я так понял, никакого выхода на арендаторов птиц у нас нет?
– Ага. Только две приметы: татуировка и широкие шнурки на кедах. Обувь я бы сразу отмел, она нам ничего не дает. Сейчас этих разновидностей кед – сотни. И половина с широкими шнурками. А вот насчет татушки можно поломать голову.
Он придвинул к Илюшину раскрытый блокнот.
– «Энд дестрой», – прочитал Макар. – Что-то знакомое…
Он защелкал пальцами, пытаясь уловить воспоминание. Тем временем Сергей подошел к барной стойке и постучал по ней ладонью, сперва деликатно, затем настойчивее. В такт ударам мелодично зазвенели бокалы над его головой.
– Эй! – крикнул Бабкин. – Шеф!
– …дестрой, дестрой… – бормотал Макар. – Где же я это…
– Господа хорошие! – не унимался Сергей.
– …буквально ведь недавно попадалось…
– Накормите страждущего!
– А, да какого черта! – Илюшин открыл на планшете поисковую программу.
– Хозяева, есть здесь кто-нибудь? – взывал Бабкин.
Макар застыл над строкой ввода. Он ненавидел забывать. Эта прореха в памяти, ощущаемая как вмешательство извне, эта когтистая лапа времени, выцарапывавшая из его мозгов мелкие камешки воспоминаний, вызывала острую досаду. Не смей лезть, не трогай! Это мое!
– Накормит меня сегодня кто-нибудь?
Энд дестрой, энд дестрой… Лозунг? Слоган? Воспоминание дрейфовало где-то на поверхности омута, недалеко от берега. Но длины сачка не хватало, чтобы выудить его.
«Вот как подступает старость. Ты еще в центре на снимке, но забыл, в какой день это снято».
Бабкин печально выстукивал кулаком по барной стойке «We Will Rock You». Он прошел стадии гнева, торга, отрицания и теперь находился на той ступени, когда человек лишь смиренно спрашивает, отчего именно ему довелось оказаться игрушкой в руках судьбы.
