Женя склоняется чуть ниже к ней и тихо произносит:
— Тебе показалось. — Отпускает ее руку и отодвигается за секунду до того, как в туалет входит Фокс.
Евгений спокойно проходит мимо него, направляясь обратно в зал и чувствуя на себе заинтересованный взгляд. Естественно, Женя не скажет Максу об этой ситуации, но чтобы сделать свои собственные выводы этого оказалось больше, чем достаточно.
Когда спустя какое-то время в зал возвращается Полина от порозовевших щек не осталось и следа, а сама она белее простыней и вряд ли на нее так подействовал отказ Жени. В руках судорожно зажат мобильный телефон.
— Макс… — зовет она и когда он не сразу слышит за шумом множества голосов, почти срывается на крик. — Макс!
Он резко поворачивается в ее сторону и непонимающе несколько секунд смотрит.
— Мама звонила… — уже тише и растерянно. — Антон… разбился.
Глава 9
Неестественно холодный и серый день, который не тревожат ни солнце, ни снег, ни дождь, ни даже ветер, мог бы показаться абсолютно безликим и невзрачным, еще одним из череды таких же в последовательности под названием жизнь, если бы не колонна мотоциклистов, не спеша сопровождающих похоронную процессию машин под нависающим над автотрассой непроницаемым небом. Макс сжимает руль, периодически переглядываясь с другими ребятами. Да, никто из них от этого не застрахован и никогда не будет. Время от времени кто-нибудь разбивается, попадает в аварии, но когда это вдруг происходит с человеком, которого ты знаешь настолько близко и хорошо, начинает казаться, что произошла какая-то чудовищная ошибка. Что такого просто не могло случиться, не должно было. Что все это лишь дурной сон и на самом деле ты сейчас проснешься в холодном поту и поймешь, что все в порядке. Но в этот раз такого не будет.
Антона не довезла скорая помощь, он умер по пути в больницу. И обвинять их бессмысленно, беря во внимание полученные им травмы, никаких гарантий не было изначально. Самое жуткое, что Киса был не виноват в этой аварии, его сбила фура, водитель которой был в не совсем трезвом состоянии и к тому же ехал с одной нерабочей фарой. Родители Антона написали заявление, тот и не отпирался, только вот Антона больше нет. Ни сына, ни брата, ни друга. Помимо семьи и родственников, на похороны собралось огромное количество ребят. Все те, кто очень хорошо знал Кису и уважал его, а таких оказалось не мало.
Макс невольно передергивает плечами от пробегающего по позвоночнику неприятного озноба из-за забирающегося под одежду холода или от нервов — уже не столь важно. Макс ненавидит кладбища, никогда не может подобрать подходящих слов для того, чтобы выразить соболезнования, но внутри сейчас так пусто, что даже если бы он и попытался облечь в слова то, что чувствует — ничего бы все равно не получилось. Хотя по большому счету, это всего лишь слова и они уже не имеют никакого значения. Всем и так понятно, почему они здесь. Скорбят. Провожают. Прощаются. В последний раз.
Больнее всего смотреть на мать Антона — она либо вообще ни на что не реагирует, либо впадает в истерику, сопровождаемую бессвязными причитаниями и рыданиями. Отец, на которого так был похож Тоха, с абсолютно непроницаемым лицом, взял на себя всю организацию. Остается лишь догадываться, что творится за этой маской, но ему нельзя позволить себе такую роскошь, как эмоции. Макс слишком хорошо понимает его состояние — похорон матери организовывал он, а ему тогда еще не было и двадцати. Он даже не плакал, в отличие от отца. Просто не мог. Полина впервые за все время, что он ее знает, абсолютно не накрашена, с синими глубокими кругами под глазами, которые неестественно выделяются на бледном лице, а на фоне исключительно черных одежд и ажурного черного шарфа, повязанного поверх волос, и вовсе создается жуткое впечатление.
После кладбища и нескольких душераздирающих срывов матери Антона в неестественной оглушающей тишине, на которые просто невозможно смотреть без боли и внутренних содроганий, они возвращаются в город. Поминки организованы в кафе недалеко от дома родителей Антона с Полиной. Никаких громких звуков, только тишина и едва слышные разговоры присутствующих, отрешенные и скорбящие лица, невидимая тяжесть, гнетущее состояние. Зимние сумерки жадно съедают остатки серого скудного света, превращая этот бесконечный день в ночь.
