Хотела бы я сейчас тоже сидеть с ними и слушать песни, льющиеся под звуки гитары, а не ловить шум доносящегося до меня веселья, находясь в полном одиночестве.
Неожиданно пола палатки отодвинулась, и внутрь без зазрения совести просунулась голова.
– Надо поговорить, – уверенно произнес Глеб, в его глазах плескалась настойчивость.
– Ты очумел? – ошарашенно выдавила я, представляя, что будет, если Илья заметит его поползновения в мою сторону. Я схватила Глеба за руку и буквально втащила его внутрь своего укрытия. Сердце отчаянно забилось в груди, а радость и смятение накрыли с ног до головы. Ведь он сам ко мне пришёл.
– Говори, – стараясь не выдать своего волнения, выдавила я.
– Я скучал по тебе, – произнёс он ровным и спокойным голосом.
– О чем ты хотел поговорить? – спросила я, стараясь осмыслить только что услышанное.
– Без разницы. Я просто хочу говорить с тобой. Всю ночь.
Мне захотелось улыбнуться, кинуться ему на шею, сказать, что я тоже по нему скучала, но я сдержалась и отвела взгляд в сторону, не выдержав его настойчивого, приникающего под кожу взгляда. От мыслей о том, что я нахожусь с ним наедине, кинуло в жар. Мне необходимо было срочно выдворить его за пределы палатки, пока не случилось непоправимое.
– Тебе лучше уйти, не думаю, что все это… Не думаю, что…
– У тебя есть парень? – спросил он, сверля меня своими внимательными глазами.
Я отрицательно покачала головой.
– Тогда я не вижу причины, мешающей двум свободным людям, поговорить.
Я тяжело выдохнула. И правда, что со мной? Вот он, прямо передо мной, сколько я из–за него страдала? А теперь растеклась липким сиропом у его ног. Мне стало противно от самой себя, а в душе снова начала подниматься обида.
– Зачем ты вышвырнул Кошку? Она доверилась тебе. Привыкла… Возможно, даже полюбила, а ты,… – слова давались тяжело, в горле встал предательский ком, я изо всех сил держалась, чтобы по щекам не покатились слёзы обиды.
– Я понимаю, что поступил подло, но если ты позволишь, я попробую объяснить. Просто выслушай… Не знаю, как описать это состояние. Наверное, это сравнимо с тем, как убавляют яркость на телефоне. Только вместо телефона – человек. Встаешь утром на автомате, делаешь какие–то заученные действия и ничего не чувствуешь, кроме бесконечного желания похоронить себя под толстым, мягким одеялом. Ешь изысканные блюда в лучших ресторанах, но не чувствуешь вкуса, он словно притупляется.
А помнишь как в детстве? Всё было безумно ярким и вкусным, даже обычная конфета могла доставить массу удовольствия, но со временем всё затухло. У меня это случилось, слишком рано. И вскоре пошли в ход алкоголь, сигареты и секс, они оживляли этот до банальности скучный мир. Пусть ненадолго, но делали его ярким, а меня живым. Но даже это со временем перестало приносить такое же удовольствие, как в самом начале: алкоголя и сигарет требовалось всё больше, а секс становился жестче.
Иногда чтобы что–то понять в этой жизни, необходимо заплатить слишком высокую цену. Через две недели после того, как я зарубил твой проект, я попал в аварию и потерял отца, и меня словно разбудили. Я снова стал чувствовать этот мир, но через боль и страдания, и впервые в жизни задумался и захотел хоть что-то в себе изменить. Как будто бы появилось осознание того, что если я не перестану вести себя как последний ублюдок, то закончу свою жизнь, не дотянув до тридцати.
А потом я познакомился с тобой. Ты невероятно бесила меня и выводила из состояния равновесия, но самое удивительное, что мне снова стало интересно жить без тусовок и алкоголя. Мне хотелось видеть тебя как можно чаще, пусть собирая этот гребаный мусор, но иметь возможность наблюдать за тобой. После каждой нашей встречи я был полон энергии и сил. Мне казалось, что я никого и ничего не хотел в своей жизни, так как тебя. И это стало моей ошибкой, нельзя теряя себя, погружаться в другого человека. После того, как мы перестали общаться, я провалился в безнадежную пучину мрака, даже сейчас, вспоминая это состояние, мне становится не по себе. Кошка же стала моим личным проклятием, живым напоминанием о тебе. И когда я принял решение уехать, возможно, на несколько месяцев, я не придумал ничего лучше, чем оставить её у тебя. Прости, просто я знал, что с тобой ей будет хорошо.
– Если тебе было плохо, почему ты не попытался поговорить со мной?
– Я приезжал, но встретил твоего брата, он доходчиво объяснил, что ты счастлива со своим парнем.
– Он что, сказал, что у меня есть парень? – удивилась я.
Глеб кивнул.
– Вот паршивец! – изумленно выдохнула я. Было неприятно, что брат решил за меня, но сильной обиды я почему–то не почувствовала. Неверное, потому что я понимала – он защищал меня так, как мог, и искренне в это верил.
– Значит, парня не было, – уверенно заключил Глеб. – Скажи мне, ты хоть иногда думала обо мне?
Полумрак палатки располагал к откровенности, а атмосфера была настолько непринужденной, что хотелось говорить только правду.
