– Ты зря орудовал топором, – снова сказал Рэд. Он сел на стул, отсутствующе глядя на монитор. – Вытекло много крови. Она и сейчас хлещет. Литра два-три ты точно потерял. Для вашей чаши разве она будет лишней?
«А ведь старый козел прав, – с неприязнью подумал Есин. – Надо было забить Карпыча ногами…»
Но что сделано, то сделано. Он склонился над еще теплым трупом. Глубоко вздохнув, ударом топора полностью отсек руку. После этого принялся за нижние конечности. Стальное лезвие с влажным хрустом перерубало кости и хрящи, в лицо летели горячие брызги крови, но Юрий не останавливался. Ведро с платой за фильм должно быть подготовлено в срок. Он хорошо помнил, что было с матерью толстяка, и не желал, чтобы с Кристиной было то же самое. Во время «работы» из его кармана вывалилась стопа дочери, но он даже не заметил этого.
Пока Юрий, кряхтя и сопя, расчленял тело банкира, Жанна, накрывшись простыней и мелко дрожа, повторяла: «Господи, спаси…»
Дура, она по наивности полагала, что в этих мрачных стенах уже вряд ли случится нечто такое, что заставит ее кровь застыть в жилах. Как оказалось, нет. Что дальше?! Этот псих накинется на них?!!
Между тем Юрий с помощью топора вспорол живот Алексея. Наружу выползли скользкие внутренности, которые были отправлены в ведро. Когда тело банкира было выпотрошено, Юрий принялся разрубать ребра, разделывая туловище на продольные части – так, чтобы они поместились в ведро. Когда он дошел до тазовой кости, топор не выдержал, и увесистое лезвие, блестя дымящейся кровью, сорвалось с рукояти и отлетело прямо в стекло. Чиркнув по его пуленепробиваемой поверхности, стальной брусок упал к ногам режиссера.
– Вуаля, – угрюмо произнес Рэд.
– Ничего, – откликнулся Юрий, засовывая мясистые ноги Алексея в ведро. – Еще есть пила.
Ровно в десять утра музыка стихла. Люк на потолке отодвинулся, и ведро начало медленно подниматься.
– Йуххуу! – заулюлюкал Юрий, приплясывая на месте.
Зашелестели динамики.
– Плата за кино принимается, – известил Ох. – Если бы вы были умнее, то поступили бы так перед первым сеансом. Только не думайте, что завтра вы положите остальное. Мне нужно все прямо здесь и сейчас. Фил, не задерживай зрителей. Думаю, еще десять минут тебе хватит.
Юрий скептически посмотрел на останки банкира. Принимая во внимание габариты Алексея, придется доработать пилой, все тело в ведро не втиснется…
– Рэд, может, поможешь?
Режиссер покачал головой:
– Это твой крест, парень. Мне еще только предстоят испытания.
Юрий засмеялся каркающим смехом и взял пилу.
– Ты начинаешь говорить как проповедник, – сказал он, рассматривая зубцы инструмента. – Но я-то знаю, что это просто маска. Из чего я делаю вывод, что ты трепло. Трепло и слабак.
Следующие несколько минут было слышно лишь натужное дыхание и чавкающие звуки перепиливаемой плоти.
Когда Есин полностью расчленил труп, весь пол в «кинотеатре» мерцал от крови, а Юрий едва держался на ногах. Пошатываясь от изнеможения, он шагнул вперед и поднял за волосы голову Алексея.
– Добрый день, господа, – кривляющимся голосом просюсюкал Юрий. Тряся голову банкира, словно тряпичную куклу, он продолжил: – Разрешите представиться – Алексей Балашов, управляющий московским хер-поймешь-каким-банком. Кроме заколачивания бабок за счет трудящихся я люблю поесть и поспать. А еще я убиваю бомжей и коллекционирую нестиранные женские трусики, от которых у меня эрекция. Разрешите откланяться, все свободны. Да, пользуясь случаем, хочу передать привет ма…
– Перестань, – неприязненно сказал Рэд. – Не глумись над мертвыми.
Лицо Юрия помрачнело. Он молча запихнул голову в заполненное плотью Алексея ведро, и оно тут же взмыло к потолку. Через минуту Эх вывалил содержимое ведра на чашу весов, затем на экране замелькали кадры. Кадры фильма, знакомые до жгучей боли.
Весь следующий день Жанна провела в полудреме. Странное дело, но это непривычное для нее состояние на тонкой грани между обмороком и полусном, состояние, в котором она находилась последние двое суток, в какой-то степени ее даже устраивало. Время словно остановилось. Значение имели только посылки сверху с водой и детским питанием. Хотя нет. Значение имели также громадные медные весы, которые все время появлялись на экране. Несмотря на внушительное пополнение их чаши (спасибо тучному телу Алексея), она ни на миллиметр не опустилась вниз. Бронзовая Ирина, стоящая с младенцем на другой чаше, словно насмехалась над ними: «Ничего у вас не выйдет. Даже если вы все вместе залезете сюда, ваш грех неискупим…» По сути, Жанна находилась на грани неистового безумия, и только мысль о сыне заставляла ее цепляться за остатки разума.
Жанна очнулась поздней ночью от нестерпимой жажды. Язык с трудом ворочался во рту, будто обернутый стекловатой. Все тело и мышцы ломило, словно она сутки провела на огороде в полусогнутом состоянии. Шейные артерии пульсировали так, словно по ним бежал электрический ток. Вставать не хотелось, но жажда была сильней, и женщина с трудом поднялась на ноги. Дима спал тревожно, елозя и изредка издавая мяукающие звуки.
