– Однажды мы с ним сильно поругались, и он уехал. Я тоже решила пойти к друзьям – у моей подруги как раз был день рождения… Дочь осталась одна. Она смогла выбраться из кроватки и ползала по квартире. Добралась до ванной. Нашла коробку со стиральным порошком… В общем, когда я появилась на третий день, она уже окоченела.
Сухое и лаконичное повествование Жанны заняло не более минуты. Но больше всего Рэда поразило то, каким тоном это было произнесено – размеренным и спокойным, словно Жанна объясняла ему рецепт любимого блюда.
– Мне дали пять лет, но я вышла уже через три условно-досрочно, – снова заговорила она. – Я уехала в Питер, сменила фамилию. Постаралась начать новую жизнь. Мой новый муж ничего не знает об этом. Я думала, что все позади… но за неделю до того, как нас собрали здесь, я каждую ночь видела свою дочь. Соню… Моя Сонечка.
Рэд ошарашенно смотрел на сгорбленную женщину.
– Зачем ты это сделала? – спросил он.
Внутренне он понимал, что задал дурацкий и банальный вопрос. Хотя бы потому, что ни один ответ на него, ни одно объяснение не в состоянии хоть чуточку загладить это чудовищное преступление, а тем более оправдать его.
Жанна устало пожала плечами:
– Я спрашивала себя об этом миллион раз. Не знаю. Я просто сделала это, назло всем. Назло дочке, назло мужу, назло всему миру. Потом я пыталась наглотаться таблеток, но меня успели откачать. После тюрьмы я несколько месяцев подряд ходила на кладбище к Соне и рыдала, стоя на коленях. Я думала, бог проклянет меня. Но он проявил милосердие… и даже подарил мне Диму. А теперь мы здесь…
Рэд безмолвствовал. Вздохнув, он лег на спину, невидяще глядя в потолок. Он почувствовал, что после рассказа Жанны у него внутри будто лопнула какая-то очень важная и тоненькая струнка. Та самая, которая позволяла сохранять остатки человечности. В том, что такая струнка существовала, он не сомневался. У них у всех. Даже после всего того, что они все вместе сделали с Ириной Воробьевой на съемках «Седой ночи»…
– Теперь ты меня ненавидишь? – услышал он голос Жанны.
– Я просто пытаюсь понять тебя.
– Я любила дочь.
– Не сомневаюсь, – коротко ответил режиссер.
– Рэд?
Он приподнял голову. Похоже, тягостное признание забрало у Жанны последние силы, и сейчас она выглядела как сморщенная старуха, стоящая одной ногой в могиле.
– Я не хочу умирать, – сказала она. – Мы с сыном не хотим умирать.
– Никто не хочет умирать.
Больше никто из них не проронил ни слова.
Жанна обняла сына и закрыла глаза. Она пыталась заснуть, но в сознании вновь и вновь вспыхивал образ Ирины. Подруга улыбалась и жестами манила Жанну к себе.
Фил вышел на крыльцо. Лицо блестело от воды – перед тем как поджечь дом, он умылся. От его рук исходил легкий запах скипидара. Он сорвал с веревки-сушилки выцветшее полотенце. После дождливой ночи его можно было выжимать, но Фила это не заботило. Вытерев руки, он бросил полотенце на ступеньки с облупившейся краской.
Старый одноэтажный дом за его спиной кряхтел и потрескивал, он словно просил о милости. Из окон уже начали пробиваться первые клочья белого дыма.
Фил посмотрел на Карпыча, который доставал из пакета бледно-серые куски вареного мяса – все, что осталось от младенца, – и кидал их лохматому псу, вылезшему из конуры. Виляя хвостом, дворняга осторожно обнюхала «угощение» и после секундного размышления принялась за трапезу.
– Ешь, ешь, – приговаривал Карпыч. – Не каждый день у тебя такой завтрак…
Он взглянул в пакет и вытащил наружу голову. Смятую и расплющенную, с пустыми глазницами и разинутым беззубым ртом. Руки молодого человека дрогнули, и он согнулся, изрыгая из себя содержимое желудка.
Фил засмеялся.
– Господи… – с трудом выговорил Карпыч и вытер рот. – Что мы натворили, Фил?
Он с ужасом смотрел на приятеля, и теперь его глаза были ясными и незамутненными. А еще в них искрился нарастающий ужас.
В одном из окон от неимоверного жара лопнуло стекло, и Карпыч испуганно пригнулся, будто ожидая удара. Собака продолжала жадно поглощать вареное мясо.
– Я тебе уже все сказал, дуралей, – ответил Фил, спускаясь по ступенькам вниз. – Это был сон. Длинный сон, который продолжался всю ночь.
– Мы убили…
– Закрой свою пасть! – рявкнул Фил. – Еще раз заикнешься о том, что тут было, я затолкаю тебя в дом. Пока будешь превращаться в горелый шашлык, у тебя будет время извиниться перед хозяйкой. Хочешь?!
Карпыч, само собой, этого не хотел.
– Поехали, – скомандовал Фил.
Карпыч замешкался, поглядывая на пса. Но едва он успел сделать к собаке шаг, последовал резкий окрик Фила, и парень замер на месте.
– Чего еще придумал?
– Отцепить. Собаку отцепить, сгорит же.
Фил покачал головой:
– А вдруг она тебя или меня укусит? Она хотя бы поела перед смертью как следует. Уверен, ее никогда не кормили так сытно. Пошли.
Пожав плечами, Карпыч последовал за приятелем.
– У нас в машине труп, – напомнил он, когда они вышли за ворота участка.
Фил выругался. Конечно, как они могли забыть о старухе?!
– Выкинем ее в речку, – предложил он, но тут заартачился Карпыч:
