«У него температура», – с тревогой подумала женщина и, склонившись, осторожно потрогала лоб сына. Так и есть, горячий. Как быть? Жар пройдет сам или попросить лекарства у этого психа наверху?
Тяжело переставляя ноги, Жанна направилась к бутылкам с водой, что стояли рядом со стульями. Они обе были пусты, лишь в одной из них на дне осталось совсем чуть-чуть.
«Дима проснется и тоже захочет пить», – промелькнула у нее мысль, и она с трудом сглотнула. У нее было ощущение, что во рту застрял кусок теплой ваты.
Едва соображая, что делает, Жанна открутила крышку и прильнула к бутылке. Потрескавшиеся губы охладила спасительная влага. Она сделала единственный глоток и огромным усилием воли заставила себя опустить бутылку. На дне оставался максимум еще один глоток. Его она оставит для ребенка.
Поддавшись внезапному порыву, Жанна прильнула к стеклу.
– Не трогай моего сына, – сказала она, глядя на застывшую картинку с весами. – Оставь ему жизнь. Я умоляю тебя.
«Нашла время, – усмехнулся внутренний голос. – Тебя никто не услышит. Или ты считаешь, что за вами наблюдают круглые сутки?!»
Жанна криво улыбнулась. Да, это было глупо.
Она уже собиралась уйти, как неожиданно зашуршал голос Оха:
– Ты знаешь правила. Тебя должны волновать только весы.
Сердце Жанны учащенно забилось.
– Я готова расстаться с жизнью. Но… – Она набрала воздуха в легкие, готовясь к решающему вопросу. – Послушай. Можешь ли ты пообещать, что сохранишь жизнь моему сыну, если… если я покончу с собой ради этой чаши?!
Ох медлил. Жанна выжидающе молчала, слушая стук собственного сердца.
– Я отпущу ребенка только в том случае, если чаши будут уравновешены. Или ваша окажется тяжелее, – наконец сказал Ох. – Увы, но потомки отвечают за своих предков, хочется нам этого или нет. Ничего не поделаешь. Твой сын несет бремя твоих долгов.
Лицо Жанны обмякло. Значит, все напрасно, и ее готовность принести себя в жертву ничего не стоит.
– Впрочем, если ты уже будешь мертва, для тебя больше ничего не будет иметь значения, – произнес Ох. – Ты можешь умереть в страхе и тревоге, а можешь с радостью и надеждой. В этом есть большая разница.
– Я… так не могу.
– Спокойной ночи.
Жанна поняла, что разговор окончен. Она уже хотела вернуться к ребенку, как ее взор словно невзначай упал на Юрия. Тот спал прямо в засохшей луже крови, среди обрывков одежды Алексея, хрипло дыша и что-то несвязно бормоча в забытьи. Обнаженный по пояс, с ног до головы забрызганный кровью, он напоминал средневекового разбойника, спящего в своей пещере после удачного ограбления. Здоровой рукой Юрий судорожно стискивал ногу дочери, и Жанна обратила внимание на отсутствие нескольких ногтей на стопе. Вонь разложения была настолько острой, что пленницу едва не вывернуло наизнанку.
«Убей его прямо сейчас», – предложил внутренний голос, и Жанна вздрогнула. Она еще раз посмотрела на лицо спящего мужчины и едва не закричала от ужаса. На какое-то мимолетное мгновенье ей почудилось, что на полу лежит Ирина, с обрывком пуповины между ног. Жанна торопливо потерла глаза и несколько раз моргнула. Видение исчезло.
«Убей его, – с нажимом прошептал голос. – Иначе он убьет тебя. И твоего сына в придачу».
Жанна сделала робкий шаг вперед. Босая нога ощутила шероховатую поверхность засохшей кровяной корки.
«Я не смогу. Я никогда не убивала в своей жизни. Я…»
«Убивала, – перебил ее голос. – Не лги сама себе».
Внутри Жанны все оборвалось.
– Это не моя вина, – вслух вымолвила она. – Это был… несчастный случай… Ошибка…
«Убей. Убей! УБЕЙ!!!!»
Голос не просто призывал, он рычал, приказывая.
Неожиданно Юрий открыл глаза, его иссушенное, бледное лицо искривилось в ухмылке.
– Я знаю, что ты задумала, детка, – проговорил он. Его рука машинально поглаживала тухлый кусок мяса – жуткое напоминание о дочери. – Я все вижу. Все-е-е-е… Я как паук, у меня везде глаза. Ты похожа на серую тень. Ты… одна из них? Даже не думай. Даже не помышляй об этом…
Он закашлялся, буркнув что-то еще, но Жанна не расслышала. Развернувшись, она едва ли не бегом заспешила в свой угол. Ей в спину раздался каркающий смех. Когда он затих, внезапно зашевелился Рэд:
– Я думал, что он скончался… Удивительная выносливость.
– Я убила свою дочь, – ровным голосом произнесла Жанна. Она заботливо поправила простыню Диме.
– Дочь?
Рэд выглядел потрясенным. Его ввалившиеся глаза мерцали, как две крохотные луны.
– Ты… ты сказала, что она умерла после родов!
– Я соврала. Ей было девять месяцев, когда ее не стало. Тогда у меня был другой муж, мы частенько баловались травкой.
Около минуты Жанна молчала, вернувшись к прошлому, которое, как она была уверена, уже давно покоилось на самом дне глубокого колодца ее воспоминаний. Сейчас ей чудилось, будто она наткнулась на древний сундук на чердаке и перебирает заплесневелые, никому не нужные вещи…
