Слушая вполуха Юрия, Жанна кормила смесью ребенка. И хотя у нее действительно появилось молоко, его количества было явно недостаточно для Димы, и детское питание, которое изредка спускалось сюда, было отличным подспорьем для поддержания жизни ребенка.
Женщина нежно провела пальцами по розовой щечке малыша, он хныкнул и торопливо продолжил сосать соску.
Она прислушивалась к неторопливо льющейся музыке и, улыбаясь, глядела на сына. На данный момент, сию минуту, она ощущала неподдельное блаженство. Прекрасные, чарующие звуки сонаты действовали успокаивающе. Сытый спокойный ребенок и божественная музыка – что еще нужно?! Жанна старалась не думать о том, что до начала очередного сеанса оставалось порядка двадцати минут. Как и о том, какую плату придется отдать за этот мерзкий фильм, который она ненавидела всем своим сердцем.
– Напомню, что, если Фил с Карпычем заартачатся, за них будут расплачиваться их близкие, – вновь прозвучал голос Оха. – А вот с твоим мужем, Оля, у меня сложности.
«Вот настырный козел, – подумала Жанна, услышав киношное обращение к ней. – Он буквально силой втискивает нас в роли».
– После твоего внезапного исчезновения у него случился гипертонический криз, – сказал Ох. – Твоего супруга увезли на «Скорой», в настоящее время он на ИВЛ в реанимации. Говорят даже, что он впал в кому.
Жанна продолжала гладить Диму.
«Что он сказал? У мужа гипертонический криз?» Странно, но внутри у нее ничего не екнуло. Ей казалось, что у нее даже пульс не изменился, сердцебиение осталось прежним после такого, казалось бы, шокирующего известия.
«Если это, разумеется, было правдой», – хихикая, сказал внутренний голос.
«Здесь все меняется, – размышляла Жанна, с щемящим чувством глядя на сонного малыша. Он уже допил свою смесь и теперь беспокойно вертелся, пытаясь устроиться поудобней на ее руках. – В этом чертовом „кинотеатре“ все меняется. Мироощущения, чувства – все… Черное становится белым, а белое черным, и так везде».
– Я располагаю ресурсами вытащить его оттуда, – не умолкал Ох. – Но, учитывая его нестабильное состояние, у меня есть опасения, что привезу сюда труп. Подобный исход обнулит мои усилия и никак не повлияет на твои решения. В общем, это будет пустой тратой денег и времени. Получается, мне нечем надавить на тебя, в отличие от твоих коллег. Но платить за кино, Оленька, все равно придется. И вряд ли у тебя получится выезжать за счет Карпыча и Фила. И тем более Рэда – его черед еще не пришел. Но я уверен, что вы втроем договоритесь. Все-таки вы умные и образованные люди.
Когда Ох закончил говорить, Жанна покачала головой:
– Это несправедливо. У этих двоих есть выбор. У меня – нет.
– Правильно ли я понял, что ты готова принести в жертву своего мужа? – уточнил Ох, и в его голосе сквозило неприкрытое изумление.
Жанна ничего не ответила.
– Странно это слышать, – медленно произнес Ох. – Ведь именно из-за него ты рванула сюда, когда тебе сообщили, что ему плохо. Не проверив информацию, на последних неделях беременности… Ты его любишь, Оля?
– Меня зовут не Оля.
Ох покатился со смеху.
– Я знаю, – давясь от смеха, проговорил он. – Как в том анекдоте, да? Сидят в сауне муж с женой, к ним врывается маньяк, здоровенный громила, вроде моего братца Эха. Смотрит на них и говорит, что сейчас их изнасилует и сожрет. Потом спрашивает у женщины:
«Как тебя зовут?»
Она, трясясь от ужаса:
«Оля».
Маньяк говорит:
«Мою маму звали Олей, я тебя не трону».
Смотрит на мужика:
«А тебя как зовут?»
Мужик:
«По паспорту я Вася… но все меня называют Олей».
После этих слов на лице Алексея промелькнула слабая улыбка, которая тут же растаяла.
– До начала фильма осталось восемнадцать минут, – известил Ох. – Ровно в десять утра я поднимаю пластиковое ведро с вашей платой. Фил? У тебя в кармане нога дочери. Ты можешь также сунуть ее в ведро, и Эх положит ее на вашу общую чашу. Считай, что Кристина выручает тебя. И пусть стопа весит всего килограмм-полтора, тем не менее…
– Это неплохая идея, Фил, – прошептал Алексей.
– Пошел на хер, – процедил в ответ Юрий.
Он направил в его сторону топор, и банкир испуганно отшатнулся.
– У вас будет пять сеансов, в день по одному, – сообщил Ох. – Полагаю, этого времени хватит, чтобы окончательно разобраться, раскаялись вы или нет. Да, кое-что напоследок. Там у вас есть топор, который сейчас у Фила. Я предполагаю, что кому-то из вас может прийти в голову идея проверить на прочность стекло. Я хочу охладить горячий пыл особо активных зрителей. Во-первых, как вам говорила покойная Ах, пули такое стекло не берут. Второе. За попытки пробить дыру в стекле или еще где-то я буду наказывать вашу родню. Ну и третье – вы ничего не добьетесь, а только затупите лезвие. Потом вам придется рубить себе конечности тупым топором, а это значительно больнее, нежели заточенным.
Как только Ох умолк, музыка зазвучала на порядок громче.
Юрий, переваливаясь из стороны в сторону, подошел к Жанне. Его загорелые узловатые пальцы крепко стискивали топор.
– Чего пялишься? – злобно спросила она. – У меня второй нос вырос?
– На этот раз поблажек не будет, детка.
