После второго звонка Алексей запаниковал. Он понимал, что драгоценное время уходит, но и вид собственной крови, которая, невзирая на все его попытки остановить ее, продолжала сочиться из гноящейся раны, лишил его остатков здравого смысла. Вместо того чтобы сунуть свою «плату» за сеанс в ведро, он, подобрав грязную полоску простыни, начал обматывать ею свою несчастную руку. Пальцы скользили от крови, дыхание со свистом вырывалось изо рта, глаза щипали едкие слезы. Кое-как завязав узелок, он метнулся к бутылке. Она была теплой, и внутри Алексея что-то перевернулось.
– Моя кровь, – едва слышно проговорил он. – Литр крови, мрази… Чтоб вы подавились…
Нога Алексея подвернулась, и он, споткнувшись, едва не упал.
Литровый платеж за фильм полетел в ведро.
– Кино, – ровным голосом повторила Жанна. – Я все сделала.
– Сделала. Ты молодец, – шепнул ей Рэд на ухо, и она слабо улыбнулась.
Взревев, Юрий ударил снова. На этот раз лезвие топора с легкостью разрубило кость, оставив глубокую царапину на железном сиденье. Кисть с влажным звуком отделилась от конечности, и Юрий, отшвырнув топор, сграбастал ее уцелевшей рукой, словно зверька, который намеревался улизнуть.
Перед глазами вспыхивали багровые круги, в голове звенело. Пошатываясь, он на ватных ногах прошаркал к ведру и бросил в него отсеченную руку.
Сразу после этого прозвучал третий звонок. Заплакал проснувшийся ребенок, и белая как смерть Жанна неловко взяла его в окровавленные руки. Трос с ведром заскользил вверх, а на экране замерцала привычная заставка.
«Седая ночь» началась.
Карпыч тяжело дышал, в суеверном ужасе глядя на склонившегося над ним приятеля.
– Есть только один способ проверить, – повторил Фил, приблизив лезвие ножа к глазам остолбеневшего парня.
– Я… не надо, братишка, – жалобно заскулил Карпыч. Из-за опрокинутой кастрюли с похлебкой его обнаженное тело, сплошь покрытое кровавыми разводами, жирно блестело. Мясной бульон капал даже с мочки уха. Ошметки ребенка валялись вперемешку с вареной свеклой и морковью.
Несколько секунд, которые показались Карпычу вечностью, Фил прожигал его тяжелым оценивающим взглядом. Затем уголки его рта растянулись в стороны, лицо разгладилось.
– Все в порядке, – хмыкнул он, убирая нож от глаз Карпыча. – Тебя вон как колбасит от борщика. А тени равнодушны к горячему.
– Ч-черт… – выдохнул Карпыч. Дрожащей рукой он провел по влажным волосам. – Гад ты эдакий, Фил… Я чуть не обделался!
Фил подмигнул ему:
– Они вообще ко всему равнодушны. Да и глаза у тебя нормальные. Мне показалось, братишка. Сорри.
Поелозив на мокром линолеуме, Карпыч встал.
– Ты сука, Фил, – сказал он, качая головой. – Проткнул мою руку вилкой да еще обварил кипятком.
– Одевайся. Пора ехать.
Из комнаты раздался приглушенный стон.
Карпыч хихикнул:
– Как будто корова мычит.
Фил выглядел удивленным.
– Живучая киска. Я полагал, она уже давно отъехала. Пошли, закончим с нею.
Молодые люди вернулись в комнату. Тесное помещение с низким потолком напоминало скотобойню. К острому запаху крови и горелой плоти добавился смрад экскрементов. Ольга лежала на полу, пытаясь укрыться окровавленной простыней, но без пальцев это было затруднительно. С одного из обрубков содралась обугленная корка, открывая страшную рану.
– У нее красивые волосы, – сказал Карпыч.
Фил улыбнулся:
– У нас с тобой одинаковые мысли. Мне тоже нравится ее шевелюра. Хоть чуток и поседевшая. Но волосы можно и покрасить, да?
Он присел на корточки и стал перебирать пальцами густые локоны женщины.
– Наверное, я срежу их на память, – решил Фил. – Знаешь, сколько стоят настоящие волосы? А волосы ведьмы и того дороже.
– Она еще живая, – сказал Карпыч. – Эй, детка!
Ольга инстинктивно повернула голову на голос, и парни засмеялись.
– Смотри, отзывается. Почти как собачка, – восхитился Фил.
– Холодно, – прошептала Ольга, продолжая кутаться в простыню. – Холодно.
Из-под кровати вылезла тощая кошка. Осторожно обойдя умирающую хозяйку, она села возле ее ног.
Фил ласково погладил Ольгу по щеке.
– Скоро тебе будет тепло, – пообещал он, приставив лезвие ножа к ее волосам. Сдвинул к коже лба, размышляя, с какого места начать.
– Фил, зацени.
Он поднял голову. Карпыч, кривляясь, словно клоун, подбрасывал в воздух отрубленные кисти женщины. Они уже окоченели, пальцы скрючились. Приставив их к своей впалой груди и театрально закатив глаза, Карпыч высунул кончик языка.
– Ох… – прерывисто задышал он. – Какие нежные пальцы…
Фил рассмеялся.
– Ты меня отвлекаешь, – сказал он, делая первый надрез.
Ольга вздрогнула, ее тело вытянулось струной.
– Тсс, детка, – прошептал Фил.
Кожа на лбу послушно расходилась, Фил сосредоточенно пыхтел, а Карпыч, мурлыкая, танцевал, гладя себя женскими руками.
– Если так возбужден, можешь передернуть затвор, – посоветовал Фил. Он уже добрался до затылка, и ему пришлось приподнять голову Ольги. Он чувствовал, как под пальцами пульсировало угасающее женское тело, все тише и тише.
