— Вот, — сказал он, протягивая мне листок. — Декабрь тысяча девятьсот семьдесят девятого.
Меню называлось «Пир для безответно влюбленных» и открывалось блюдом под названием «хлеб с закваской а-ля маск», которое подавалось с копченой солью и костным мозгом. К описанию прилагалась картинка: продолговатая грубоватая буханка хлеба, а на ее корке — ошибки быть не могло! — ухмылялась рожица.
Название ресторана было написано крохотным шрифтом на обороте меню, словно хозяева не хотели, чтобы их обнаружили. Я прочла его вслух: «Кафе Кандид». И посмотрела на Горация.
— Ты про такое слышал?
Он заморгал.
— Да, Лоис. Слышал.
Он странно посмотрел на меня.
— Что, никогда? Правда? Ну, может… Кулинарные книги «Кафе Кандид»? Такие в простых черных обложках, очень изящные… Два миллиона распродано?
Попадались ли они мне в книжном на Клемент-стрит? Может, и попадались, но…
— Лоис. «Кафе Кандид» — это очень важное место. Это кладезь.
Он покачал головой.
— Ты наверняка слышала имя Шарлотт Клингстоун.
— По телевизору-то? Я просто особо не смотрю…
— Вот что я тебе скажу, — фыркнул Гораций. — Ты ужинала, сама того не зная, в ресторанах, основанных ее учениками. Я это знаю наверняка, потому что все рестораны основаны ее учениками. Это величайшая и самая могущественная кулинарная мафия со времен двенадцати учеников Апиция, которые… Погоди! Ты же читала Эверетта Брума?
Пекарь в татуировках, по его книге я овладела азбукой хлебопеков.
Гораций торжествующе поднял палец вверх.
— Он тоже происходит из клана Кандид!
Взгляд Горация стал предостерегающим.
— Лоис, как же ты не знаешь, в чьем мире живешь? В мире Шарлотты Клингстоун.
Он поднял меню с изображением ухмыляющейся буханки.
— И, видишь ли, это становится интересно. Как хлеб с такой… гримасой попал на стол к Шарлотте Клингстоун? Как он оказался у тебя больше трех десятилетий спустя? Вас с ней что-то объединяет.
Он умолк, словно давая мне переварить такую неправдоподобную гипотезу.
— В общем, это очень интригующий документ. Дающий пищу для размышлений.
Лампа над нами погасла. Мы слишком долго стояли на одном месте.
— Так часто бывает?
— Довольно-таки, — сказал Гораций. — Но мне это не мешает. Это дает мне время подумать.
Некоторые время мы молча стояли и думали.
— Тебе надо пробиться к ней, — сказал Гораций в конце концов.
Он был прав.
Свет снова зажегся, и я увидела, что Гораций стоит на цыпочках и машет руками.
— Нужно немного движухи, чтобы свет зажегся.
Он стал нормально.
— Возьми с собой меню, я тебе отксерю.
Мы пошли к выходу, постепенно возвращаясь в настоящее.
Беспорядок в коридоре и яркие стикеры на полках и коробках, трепетавшие, как перышки, когда мы проходили мимо, ясно показывали: этот архив не спал. Гораций явно что-то задумал.
— Что ты делаешь со всем этим?
— Следую по пути, на который меня вывел архив Джона Элиота Синклера. Я понял, что еда — это самая настоящая история. Все, что мы едим, повествует о хитроумии и творчестве, об угнетении и несправедливости, причем гораздо ярче, чем любой другой предмет или источник. Разумеется, существуют книги об истории еды. Но все же… в них помещается не все. Поэтому я пытаюсь написать книгу.
Он вздохнул.
— И даже если у меня не получится — архивисты всегда этим утешаются, — возможно, я создам базу для кого-то мудрее меня.
Мы пошли дальше.
— Знаешь, это же я дал рынку имя. Я предложил его Лили. Я сказал: «Этот человек, наш спонсор, он ведет огромную тайную работу, как костный мозг». Лили повторила ему мои слова, а дальше раз — и это место называют МэрроуФэйр, «Костный Мозг». А потом, возможно, к его досаде, он и сам стал мистер Мэрроу. Удивительное слово, да? От староанглийского «mearg» — глубинная суть. Потайная сердцевина! В ее недрах создается наша кровь. Думаю, в этом и видит свою цель мистер Мэрроу — создать свежую кровь.
Показался выход из коридора. На другой стороне вестибюля сияла розовым теплица.
— И как, ему удается? — спросила я.
— Это не так-то просто — поменять культуру, — ответил Гораций. — Но я думаю, здесь происходят интересные вещи. Прибыльные предприятия, смелые вкусы… Может, даже, — тут он выпрыгнул на свет, — моя книга.
Теперь я понимала, что стеллажи, стоящие снаружи коридора, в вестибюле, были лишь верхушкой айсберга. Гораций метнулся от одного к другому и вернулся ко мне со стопкой книг.
— На, — сказал он. — Читай, образовывайся.
Вот что было в стопке:
«Кулинарная книга "Кафе Кандид", «Новая кулинарная книга "Кафе Кандид"» (обе в простых черных обложках), «Калифорнийская кухня: история «Кафе Кандид», большая и глянцевитая, и наконец потрепанная книжечка в бумажной обложке «Надо возделывать свой сад: Шарлотта Клингстоун и создание Идеального Места».
На обложке последней книги была изображена спокойная женщина с широким лицом — она стояла в саду в свободных брюках. Я узнала ее. Я знала Шарлотту Клингстоун! Она была в жюри в Ферри-билдинг. Это она была главным божеством. «Это все». У меня не было сомнений: это она сказала нет.
