Я нашла ресторан. Он был втиснут между компьютерным магазином и салоном мобильной связи, где продавали задешево телефоны неизвестного мне бренда. Оба магазина вписывались в окружающий пейзаж, а вот «Кафе Кандид» — не особенно. Но это, конечно, было обманчивое впечатление: «Кафе Кандид» стояло здесь уже несколько десятилетий, а вот содержимое витрин постоянно менялось.
Огромное темно-коричневое здание причудливой формы будто слегка заваливалось на соседние дома — их стены, очевидно, поддерживали его. Черепичная крыша резко кренилась вниз. Короткая труба выплевывала лохматые клубы дыма.
Это было типичное ведьмино логово.
Дом-ресторан стоял в глубине, окруженный приземистым кованым забором. Ворота были открыты. Мои каблуки громко процокали по крытому шифером двору. Дверь была массивная, из темного дерева, с кованой железной ручкой, подобранной к забору. На двери были вырезаны узоры, напоминающие лабиринт. Мне захотелось приложить палец и найти выход из него. Завитки лабиринта были гладкие и блестящие, так что, видимо, мне не первой пришла в голову эта мысль.
На двери не было вывески, и все же я не сомневалась: это «Кафе Кандид».
Я постучала — точнее, попыталась: звука почти не было, как если бы я постучала по матрасу. Я взялась за ручку, приоткрыла дверь и юркнула внутрь, пока щель не успела закрыться.
Внутри молодая женщина в льняном халате водила шваброй по сияющим доскам пола. В воздухе стоял густой пряный запах мыла.
— Прошу прощения, — сказал я. Она подняла глаза. — Я к Шарлотте Клингстоун. Я звонила сегодня утром.
Женщина кивнула и пригласила меня следовать за ней.
Она проскользнула в темную прохладную столовую. Столы и стулья были сделаны из того же дерева, что и пол и стенные панели — возможно, всю эту комнату вырезали из одного гигантского цельного куска дерева. Все было мягкое и гладкое, отполированное временем. Я увидела свое отражение-тень в досках пола.
Если верить Горацию, это была самая суть, сердцевина. Святая святых. Те, кто сейчас тихонько трудится здесь — режет овощи, моет полы, составляет расписание, непременно в льняных форменных халатах, — все они в свое время откроют собственные рестораны, станут почетными гостями на телевидении и авторами популярнейших кулинарных книг. Я проникла в самую сердцевину калифорнийской кухни. Здесь, как и на кухне у шефа Кейт, из блютуз-колонок играл хип-хоп.
Женщина в халате скользнула дальше, на кухню, и я шла за ней, пригнув голову, стараясь ступать след в след, боясь кому-нибудь помешать.
И тут я увидела печь.
Она была грандиозна: со светлым каменным куполом, темными блестящими кирпичными стенами и зевающей пастью, из которой вырывались языки пламени. Жар стоял такой, что казалось, его можно потрогать. Проходя мимо, я увидела, как женщина-пекарь с красным лицом и огромными руками сует в печь длинную деревянную лопату и сильным движением вытаскивает наружу сразу две буханки, на вид грубоватые, потемневшие сверху. Ее хлеб выглядел еще более по-деревенски, чем хлеб Эверетта Брума, и походил на его далекого предка из тьмы веков, когда жизнь требовала большей суровости. Женщина выложила буханки на стол, к другим таким же, и еще раз закрутила лопату в воздухе, на сей раз просто для собственного удовольствия.
— Супер! — я не собиралась произносить это вслух.
Она меня услышала, и по ее лицу расплылась порочная ухмылка.
На столе я заметила пластиковую бадью с закваской. На ней красовалась наклейка с именем закваски: «Дрожж Вашингтон».
Женщина в халате ждала меня у следующей двери. Я последовала за ней в темное помещение — по сторонам на вешалках висели пальто, на полу стояли ботинки. Мы миновали небольшую уборную и подошли к приоткрытой двери. Женщина в халате легонько постучала и, дождавшись отрывистого приглашения войти, оставила меня наедине с тем, что ждало внутри.
Комната была длинная и узкая. Она была расположена в задней части дома, из высоких окон открывался панорамный вид на задний двор и сад, слегка скрытый вуалью из зарослей стручковой фасоли — она карабкалась по стеклу, и ее листья смягчали свет, падающий в комнату.
Сквозь плети фасоли мне было видно, как по саду ходили люди и наполняли корзины овощами — умиротворенные прислужники в льняных халатах.
Шарлотта Клингстоун сидела за маленьким письменным столом в пятнистой тени от фасоли. Перед ней стоял ноутбук и лежала огромная гора папок и бумаг, а рядом — не один, а целых три телефона. Когда я вошла, она что-то набирала на одном из них. Она посмотрела на меня с раздражением.
Да, это несомненно была она: главное божество с Ферри-билдинг.
— Я звонила, — сказала я. — Я говорила сегодня по телефону с неким Лоренсом, и он сказал, что у вас найдется для меня время… Примерно сейчас.
— Лоренс очень любезен, — сказала Шарлотта. Она приспустила очки, и узнала меня.
— Я вас знаю. Откуда?
Я не ожидала, что она меня узнает, но, может быть, тот факт, что в качестве приношения ей и ее свите я принесла не соленья, сыграл в мою пользу.
Я сказала, что я Лоис Клэри, что приходила пробоваться на фермерские рынки в Бэй-Эриа, но меня не взяли.
