Наяда вжалась в стену, нащупывая дверную ручку и с ужасом поняла, что ее заперли. Ей ничего не оставалось, кроме как наблюдать за беснующимся господином. И каких действий Дамир от нее ждал? Стреножить взрослого мужчину она точно не сможет.
Господин взревел, плечом толкая шкаф с посудой, Наяда успела отскочить в сторону, иначе бы ее непременно придавило. Она стала оглядываться в поисках спасения, лавируя между пролетающих мимо посудин.
— Милорд!
Наяда услышала свой дрожащий голос и не поверила собственным ощущениям. Она боялась, первобытный поглощающий страх сковал ее по ногам, пробираясь выше. Она успела пожалеть, что отвлекла господина на себя. По крайней мере он не пытался запустить каким-нибудь снарядом в нее.
Девушка прошмыгнула мимо разъяренного, прячась в шторах, как в саване и оттуда наблюдала за развернувшимся погромом. Перед сном она обещала, что если голоса вернутся, то она смело сразится с ними, но когда это произошло, девушка поняла, что совершенно не готова к подобным сценам.
Ей хотелось закрыть глаза и постараться забыть об увиденном, однако она заставляла себя не отводить взгляд и смотреть. Она не знала, чем может помочь.
Мардар подхватил тумбу и разнес ее о стену, щепки полетели во все стороны, от одной девушка не успела укрыться, деревянный ошметок прочертил на щеке под глазом ровную кровавую линию. Наяда застыла, чувствуя, как волосы на затылке поднимаются. Прятаться некуда и обманчивое укрытие не сможет защитить ее.
— Мардар, пожалуйста, — не слишком громко всхлипнула девушка, думая, что господин ее не услышит, — мне страшно, — еще тише призналась она, забиваясь в угол.
Господин остановился, тяжело дыша. Наяда увидела, как его плечи вслед за грудной клеткой медленно поднимаются и опускаются. Пока он вновь не разбушевался, она решила действовать, у нее была всего одна попытка и девушка это понимала.
Проскочив через раскуроченную мебель и осколки разноцветных тарелок и кружек, она поравнялась с мужчиной и обхватила его за руку, разворачивая к себе.
Черная точка в глазах Мардара явно стала больше, застилая часть зрачка, девушка сконцентрировала свое внимание на этом. Если Мардар утверждал, что раньше у нее получалось изгнать голоса, то должно получиться и сейчас. Она обхватила лицо господина руками, прижимаясь к нему вплотную. Она не знала, как это сделать, что нужно сказать или приказать, если у нее и получалось раньше разобраться с таинственными голосами, то тогда ей не приходилось прикладывать никаких усилий.
— Отпустите его, — рыкнула девушка, — он не принадлежит вам!
Мардар неловко моргнул, чуть пошатываясь, но остался стоять смирно. Девушка погладила господина по щеке, волосам, подбородку, пытаясь разговаривать с ним, а не с голосами. Она уговаривала, убеждала и почти умоляла его прекратить, вернуться. Черная точка в глазу господина не реагировала на ее мольбы.
Почувствовав, что грядет новый приступ, когда мышцы Мардара напряглись, Наяда сжала его руки, не особо рассчитывая, что это поможет. Он дернулся и зажмурился, будто уговаривая себя не сопротивляться.
— Вы говорили о нектарницах, помните? — Предприняла она новую попытку. — В лесу, где они обитают, там так спокойно, помните?
Ее стенания не возымели ни малейшего эффекта, Мардар оттолкнул ее руку и потянулся к столу, тогда девушка снова схватила его за лицо, крепче прижав к себе.
Она прижалась к его лбу своим.
— Я тебя не отдам, — зарычала девушка.
Наяда закусила губу от хлынувшей по вискам боли, будто кто-то ударил ее с двух сторон и оглушил, она не отступила даже когда Мардар тихо застонал, обмякая. Он упал на колени, и Наяда последовала за ним, не разжимая хватки.
Боль в висках усиливалась, Наяда чувствовала, как быстро слабеет от непонятной силы, брошенной на нее, глаза начали болеть от полопавшихся сосудов. Она заставила себя сидеть прямо и прижиматься лбом ко лбу господина, почти физически ощущая внутреннюю борьбу. Ее тело каким-то образом само знало, что нужно делать. Еще немного и из носа девушки потекла струйка крови, капая на лицо господину. Она шептала слова детской песенки так, будто она была заклинанием, изгоняющем духов. Песня, глупая и наивная, единственное, что она вспомнила в момент страха.
Она думала, что люди вспоминают всю свою жизнь, каждый счастливый или не очень момент, когда боятся и находятся на волосок от смерти. А ей вспомнились чьи-то бережные руки, качающие дитя и напевающие.
Слова застряли в горле, девушка не помнила продолжения. Зато помнила крик женщины, у которой отбирают ее дитя. Этот крик мог бы свернуть горы, заставить реки изменить течение, но не смог заставить солдат, оставить ей ребенка.
Девушка затряслась всем телом, мечтая только об одном: прекратить пытку.
