В последних числах июля восстание все-таки состоялось, но, как и предсказывал Майкл, порча картошки положила конец надеждам армии народа на триумфальное шествие бунта по всей стране. Смит О’Брайен и несколько его последователей окружили полицейский участок Муллинахоне — они все еще были убеждены, что быстрая победа поднимет все сельское население. Полиция согласилась сдаться при условии, что Смит О’Брайен вернется сюда с более внушительным отрядом, чтобы спасти их от унизительного поражения всего от нескольких человек противника. Смит О’Брайен согласился, но полицейские сбежали и подняли тревогу.
Вблизи городка Баллингарри сорок шесть вооруженных полицейских выдвинулись на представителей «Молодой Ирландии» и еще двести человек примкнувших к ним местных жителей. Мятежники бросали камни в солдат, которые забаррикадировались в двухэтажном доме вдовы Маккормак. Смит О’Брайен побоялся атаковать их там, чтобы не сжечь жилище бедной женщины. Полицейские стреляли оттуда по мятежникам, и те в итоге рассеялись. В последующие несколько дней Смита О’Брайена, Мигера и остальных арестовали. Правительство приговорило их к казни через повешенье, но, по данным репортеров «Виндикейтор», повстанцев должны были отправить в ссылку, как и Митчела.
— День скорби для всей Ирландии, — сказал отец, когда я пришла навестить родителей уже после подавления восстания. Я нашла его на пляже, где он бродил по песку.
— Майкл сказал, что это картофельная чума победила их, папа, а не британцы, — сказала я.
— Что ж, он прав, — ответил отец.
— Мы уезжаем, папа, — продолжала я. — Может быть, вы тоже поедете с нами в Америку? Пожалуйста.
Он покачал головой. Я ждала. Он посмотрел на залив — был прилив, и волны прибоя били в берег совсем рядом с нами.
— Я слишком стар,
Он развернулся и пошел обратно в сторону своего домика. В дверях он остановился.
— Когда много лет тому назад я привел ее сюда, то обещал ей, что он всегда будет нашим домом.
— Ни один очаг не заменит очаг собственного дома, — повторила я его слова по-английски.
— И это чистая правда, — грустно сказал он.
— Да, папа, я знаю… Но как же мы можем бросить вас? Как, скажи?
— Вы должны ехать. Они не оставили молодым выбора. Когда?
— Как только сможем. Чем раньше, тем лучше, папа.
— Только не отправляйтесь в путь в конце августа. Осенние шторма и в заливе достаточно суровы, а пересекать океан в это время года очень опасно.
— Кому, как не тебе, знать это, — сказала я.
— Да. А этот город, Чикаго, он на море?
— Нет, папа.
— Это плохо. Я же знаю, как ты любишь залив Голуэй, Онора. Для тебя было бы утешением найти там хоть немного воды, которая напоминала бы тебе о нем.
Наступил август, и последние сомнения развеялись. Болезнь уничтожила весь урожай картошки 1848 года. Поля, засеянные с таким трудом и жертвами, были черными и безжизненными. В третий раз за четыре года мы потеряли свою основную пищу, хотя наши зерно и скот продолжали отправляться в Англию. Но именно паника, а не чувство протеста, заставляла людей торопить события.
Майкл настоял на том, чтобы заранее сообщить агенту Бьянкони, миссис Карриган, что он уходит. Я опасалась, что так об этом сможет узнать Джексон, который попытается найти любой предлог, чтобы отобрать у нас деньги.
— Я должен дать ей время, чтобы она могла подыскать кого-то на мое место, — настаивал Майкл.
— Найти кого-то на твое место? — удивилась я. — Да стоит тебе только выйти оттуда, и на пороге у нее будет толкаться двадцать, а то и тридцать кузнецов.
— И все же она была очень добра к нам, когда обналичила банковский чек от Патрика, не сказав ни слова. У нас есть всего две недели. Миссис Карриган сохранит наш секрет.
Майра уже была готова. Она продала свое бриллиантовое ожерелье за двадцать золотых соверенов управляющей гостиницы «Брайдс Хотел». На двоих у нас теперь было пятьдесят пять фунтов. Мы отправимся пешком в Дублин. Оттуда доберемся по морю до Ливерпуля. А там найдем американский корабль. Слава богу, Майра и ее дети едут с нами.
— Я просто обязана это сделать, — говорила нам Майра. — Чтобы уберечь вас с Майклом Келли и не дать обвести вас вокруг пальца всяким жуликам в Америке.
Наконец эти две недели миновали. Мы собирались отправиться в путь послезавтра, пятнадцатого августа, — в праздник Девы Марии. Удачный день.
Мы сидели в домике Майры в Барне. Дети были у мамы.
— Я бы хотела, чтобы у нас было побольше денег, — сказала она.
— На проезд и еду нам хватит. Майкл сказал, что Патрик там встретит нас.
— Нам следовало бы попросить еще несколько фунтов у мисс Линч, — настаивала Майра.
— Но она может проболтаться.
— Не проболтается. К тому же через два дня нас уже здесь не будет.
И мы с ней отправились в Барна-хаус — в последний раз.
