Майкл встал. Я подошла к нему, и он обнял меня рукой, прижав к своей груди вместе с Бриджет. Пэдди и Джеймси стояли между нами, обняв нас за ноги. Пэдди уткнулся лицом в мою юбку.
Сквозь туман я слышала крики, доносившиеся снизу, из долин. Вскоре они превратились в скорбный вой. Он несся из Рашина, Шанбалидафа, Каппы и остальных таунлендов вокруг нас. Я стояла молча, прислонившись к Майклу, а он прижимал нас с детьми к себе. Под горестные причитания, в окружении зловонного тумана, обволакивавшего нас липким холодом, я молилась.
Ноябрь — канун Самайна. По дорогам бродили призраки — не души умерших, а пока еще живые, но уже умирающие люди.
Неделю назад рано утром ко мне прибежала Мэри Райан.
— Поторопитесь, миссис Келли, пойдемте быстрее.
Мэри была хорошей и надежной девочкой. Я несколько раз оставляла с ней детей, чтобы самой идти продавать улов в Голуэй Сити этой проклятой штормовой осенью, когда ловли практически не было. Мэри приводила своих братьев-близнецов и маленького Тэдди к нам, и дети играли вместе. Я кормила их всем, что ели мы сами, — кашей из кукурузной муки или кусочками вареной репы — и еще давала ей что-нибудь для Тесси.
— Когда откроется дорожное строительство, твой папа получит работу и ты тоже сможешь чем-нибудь поделиться с нами, — говорила я ей.
Эта маленькая девочка была очень гордой.
Но дорожные работы так и не начались. От правительства не поступало вообще никакой помощи. Мы давно потратили три золотые монеты, оставленные Патриком, а впереди ждала голодная зима.
Мы с Майклом вслед за Мэри побежали к дому Райанов. Там Тесси укачивала своего несчастного маленького Тэдди. Его ручки и ножки были похожи на палки, а животик вздулся. Близнецы, Генри и Альберт, сидели у потрескивающего огня, держась за руки.
— Он вдруг перестал плакать. — Тесси подняла на нас глаза. — Я подумала, что он уснул.
Но малыш Тэдди не спал — он был мертв.
— Так он что?.. — спросила у меня Мэри.
Я лишь кивнула головой.
Она заплакала, и я обняла ее. Тесси начала душераздирающе голосить. Это было не причитание. Вой.
Послышались тяжелые удары: кто-то снаружи бил по стене хижины. Майкл вышел посмотреть.
— Недди разваливает свою лачугу, чтобы их взяли в работный дом, — вернувшись, пояснил он.
Только через несколько часов Тесси опустила крошечное мертвое тельце на соломенный тюфяк.
Майкл попытался остановить Недди, убеждая его, что работный дом хуже тюрьмы: муж и жена живут отдельно, детей отлучают от их матерей. Там занимаются бессмысленной работой, а кормят испорченными продуктами — велик риск подхватить жуткие болезни. Уже многие поколения считали уход в работный дом позором для семьи. Майкл советовал Недди подождать — ходили слухи, что лендлорды будут вынуждены дать людям работу.
Но Недди разбивал стены, словно невменяемый. В работный дом принимали только совсем неимущих. Чтобы попасть туда, Райаны должны были выйти из списков поместья и стать «бездомными нищими». Позже сюда придет чиновник, который и подтвердит, что у них больше нет жилища.
Я предложила им оставить младших детей у нас. Возможно, Недди и Тесси могли бы пойти… Я не сказала «побираться», но Тесси поняла меня без слов. Она и слышать об этом не хотела, как не хотела и отпускать Мэри. Девочка была ей нужна. Близнецы слушались только ее, да и сама Мэри не бросит младших братьев.
Недди сказал, что мог бы отнести тело младенца Тэдди в работный дом, чтобы доказать свою нужду.
Вдруг Альберт воскликнул:
— Пэдди!
В дверях действительно стоял наш сын и испуганно глядел на маленький труп.
Райаны ушли в тот же день.
— Сегодня вечером мы наконец поедим, — сказала Тесси.
Потом Пэдди никак не мог уснуть. Майкл сидел с ним, гладил его по спине и говорил, что солдаты сражаются еще ожесточеннее, если их товарищ пал в бою. И он, Пэдди, должен вести себя особенно отважно — в память о Тэдди. Пэдди все время кивал и в конце концов уснул.
Через неделю после этих событий, в канун Самайна, Пэдди, казалось, решил окончательно замучить Джеймси разговорами о еде.
— Я хорошо помню то время, когда мы каждый день ели по три раза, — говорил он брату. — Я мог взять столько картошки, сколько хочу, а мама еще приговаривала: «Давай, возьми еще, мой крепкий сынишка!»
— Ты все врешь, Пэдди, врешь! Он ведь врет, мама, правда? Три раза в день? Он все врет!
— Такое было, Джеймси, — сказала я. — Ты же и сам помнишь яблоки и орехи, которые у нас были на прошлый Самайн, не так ли? А тот великий пир на острове Мак Дара?
— Да, я помню, мама.
— И у нас снова будет столько еды.
— Но я все равно лучше его помню нашего дядю Патрика и еще Ойзина, — не унимался Пэдди.
— Я тоже помню Ойзина, — ответил Джеймси.
— Конечно помнишь.
За этого молодого жеребца Майкл и Оуэн Маллой выручили у покупателей из Байни два фунта. Почти даром — ведь Ойзин не был рабочей лошадью. Его растили для скачек. То были не деньги за такого коня.
— Но я помню, как Ойзин еще только-только родился. Ты этого не застал, Джеймси. Это было в прежние времена, когда ты…
