— Все, прекрати, — оборвала его я. — А ты, Джеймси, посиди с Бриджет и дай ей немного крапивного чая. И себе возьми тоже. Так вы согреетесь.
— Чай не согреет, мама, — возразил Пэдди. — Он проходит сквозь меня, а потом только задница очень болит.
— Пойдем, Пэдди, — сказала я. — Посмотрим, как там твой отец.
Мы вышли из дома и остановились на возвышенности.
— Пэдди, зачем ты дразнишь Джеймси? Почему ты решил, что у него нет своих воспоминаний?
— Потому что он еще слишком маленький, чтобы по-настоящему что-то запомнить. А вот я — нет. Я знаю, как это, когда у тебя набит живот. Когда я говорю, что он этого не знает, он начинает спорить, говорит, что знает, и напрягает свою память. От этого ему кажется, что живот его не такой пустой, а немножко полный… Понимаешь?
— Понимаю,
Мы стояли на холме и высматривали внизу Майкла. Дорожные работы все-таки начались два дня назад, но Майкл был настолько слаб, что я опасалась, как бы он не свалился, поднимаясь в гору.
Если бы работа эта появилась в августе, сразу после беды… Тогда он был намного сильнее. А эти первые три месяца… Если бы не золотые монеты Патрика, разве выжил бы хоть кто-то из нас?
Из-за высоких цен на еду деньги Патрика ушли очень быстро. В этом году уже не было дешевой кукурузной муки, хотя склады береговой охраны были забиты ею под потолок. Капитан Андерсон рассказывал моему отцу, будто Тревельян заявил, что Пиль ошибался, продавая ее так дешево в прошлом году, и вообще остановил торговлю, так что мука осталась.
— Ради чего? — спросил отец.
Капитан не знал, что на это ответить.
Наконец я увидела его.
— Майкл! Майкл!
Он что-то принес. Я обняла мужа и взяла у него мешок. Ему удалось продать свое седло за еду на целую неделю. Но каждый день мы должны были есть совсем по чуть-чуть. Пэдди протянул отцу руку, и мы вдвоем втащили его в дом, где было тепло. По крайней мере, у нас был торф.
Я сыпнула в овсянку горсть кукурузной муки и принялась размешивать ее в кипящей воде, а Майкл взял нашу единственную оловянную чашку и пошел к Чемпионке.
Вернувшись, он протянул чашку мне, и я вылила ее содержимое в нашу кашу.
— Это что, кровь Чемпионки, мама?
— Это придаст тебе сил, Пэдди.
Сколько раз можно прокалывать вену на шее лошади, не причиняя ей вреда?
Я подняла Бриджет, взяла на палец немного жидкой кашицы и поднесла к ее губам.
— Возьми, возьми это.
Но она завертела головой, отталкивая меня. Тогда я силой открыла ей рот, мазнула кашей по языку и дала запить водой.
Джеймси испуганно наблюдал за этим.
— Почему она не ест, мама?
— Она пытается, Джеймси. Она съест. А ты ешь свое,
— Ешь, Бриджет, — вставил Пэдди, — а не то у тебя животик раздуется, как у Тэдди Райана.
— Тэдди? Тэдди? — Бриджет много раз спрашивала про него, и про Мэри тоже. — Мэри? Петь?
У Мэри был очень мелодичный голос, и она часто пела для Бриджет «Поющую пташку».
Джеймси тоже попробовал спеть своим очаровательным чистым голоском:
Бриджет заулыбалась.
Круглое личико Джеймси теперь было худым, а кожа плотно облегала скулы у его мягких светло-карих глаз. У Пэдди тоже заострились черты, а его синие глаза были похожи на два острых камешка. Белокурые волосы Бриджет были слабыми и тонкими, а ее взгляд иногда становился рассеянным и блуждающим.
Им нужно было есть. Еды едва хватало на одного, но я старалась накормить ею пятерых. Майкл по двенадцать часов в день бил камни для дороги — он просто не выживет на этой бурде.
Пэдди сунул свою деревянную палочку в котелок и вытащил на ней немного каши.
— Я почти не чувствую ее в своем желудке, — пожаловался он.
— У нас на работе ведутся всякие разговоры, — сказал Майкл. — В горах воруют овец.
— А еще поговаривают, что несколько человек арестовали и даже, по-моему, повесили, — добавила я.
Майкл кивнул и тоже сунул палочку в котел. Вытащив ее, он принялся обсасывать с нее кашу.
Я уложила детей, и они в конце концов уснули. Мы с Майклом сидели на полу у огня.
— В город пришел еще один отряд солдат. Каждую подводу с продуктами охраняют по сорок-пятьдесят человек. Но люди настолько отчаялись из-за голода, что все равно нападают на них. Сегодня солдаты застрелили женщину, которая срезала угол мешка с мукой и пыталась поймать что-то из просыпавшегося, чтобы отнести домой. Похоже, их ничто не может разжалобить, — заключил Майкл. — Ты не поверишь, Онора, как сейчас выглядит город. По улицам слоняются толпы голодающих. Как они еще не вынесли двери в гостинице «Грейт Саутерн Хотел».
— Просто они боятся солдат, — предположила я.
